Great Crystal
Up

2000

– Саня, привет! Давно я тебя не видел, – говорит Мишка.

– Привет, Мишка, – отвечает он. – А я думаю: ты это или не ты?

– Да вот я, как видишь. Ну, как живешь?

– Да так, не жалуюсь.

Воротник Саниной куртки расстегнут, и Мишка видит на его шее цепочку.

– Саня, это что за цепочка? – спрашивает он.

– А, это не просто цепочка. Это – цепочка счастья.

– Как это?

– Понимаешь, в тот момент, когда я буду счастлив, я подарю эту цепочку тому человеку, который принес мне счастье. А когда он будет счастлив, он тоже ее подарит. И так далее. Хочешь – тоже надень такую цепочку. Ты знаешь, когда ты будешь счастливым? Что для этого нужно?

– Не знаю.

– Сейчас увидишь…

Такой сон видел студент 3 курса Педагогического института Мишка Зайцев в сентябре 19.. года. Что было в этом сне дальше – мы пока промолчим, да вы и все равно не поймете. А чтоб было понятно, вернемся на 8 месяцев назад – в декабрь 19..-го.

С тобой у меня обязательно получится

Шла последняя неделя года.

Вечер. Мишка готовится к семинару. Вдруг он слышит, как в окно залепили снежком. Он отодвигает шторку. Видит Колю, младшего брата Андрея, 16 лет, и двух пацанов лет 12 – 13. Коля делает знаки: “Выходи, мол”. Мишка мотает головой: “Не могу”, – закрывает шторку и снова садится за стол. Но нет, если Коля взялся за дело – спокойно не посидишь. Опять снежок в окно. “Ладно уж, на семинаре выкручусь, не впервой, – думает Мишка. – Кстати, в фотоклубе просили поснимать детей, а с Колей как раз два пацана”. Мишка берет фотоаппарат, вспышку, одевается и выходит во двор. Тут же его освежает снежок, попавший прямо в нос.

– Извини, не хотел, – говорит Коля. – Вот, знакомься, мои друзья. Это Саня, – показал он на пацана в спортивной шапке, – а это Илья.

“Странные у тебя друзья, – думает Мишка, – годика на 4 младше”.

– Ну, вы побеситесь немного, а я поснимаю.

– А, ну ладно, – говорит Коля. – Ну, кто на меня? – спрашивает он пацанов, принимая позу каратиста.

Представление началось. Спокойствие вечернего двора нарушили боевые крики и ослепительные вспышки света. Мишка уже и сам включился в эту игру и с увлечением выбирал разные, порой необычные, точки съемки, подбадривал пацанов, поваливших Колю на снег:

– Так его, давай, давай!

Вскоре пленка была отщелкана. Они заходят в подъезд, Мишка дышит на покрасневшие руки. Илья спрашивает его:

– А тебя как зовут?

– Разве я не сказал? Мишка меня зовут.

– А фотографии получатся? – спрашивает Саня.

– Он у нас мастер, – усмехается Коля.

– Не знаю, – говорит Мишка, должны получиться.

– А ты меня научишь снимать? – спрашивает Саня. Он как-то по-особому смотрит на Мишку. Что-то есть в этом взгляде больших карих глаз. Какая-то надежда что ли. Или доверчивость. Трудно сказать. Мишка вдруг понимает: “Наверно, так я когда-то смотрел на Юрку”.

– Конечно научу, – говорит он. – Приходи ко мне завтра.

Так Мишка познакомился с Саней.

А на следующий день Саня звонил в Мишкину дверь. Ее отрыла мама.

– Мишка, тут к тебе мальчик какой-то хорошенький.

– Это Саня, – сказал Мишка. – Ну, раздевайся, проходи.

Когда они зашил в Мишкину комнату, Саня сказал:

– У тебя мама такая добрая.

– А с чего ей быть злой? – удивился Мишка.

Саня вздохнул. Пожал плечами:

– Бывают ведь и злые.. А ты знаешь такой фотоаппарат?

Он расстегнул сумку и достал “Смену”.

– Знаю, конечно. А ты снимал уже?

– Да. Только у меня ничего не получилось.

Он опять посмотрел на Мишку как-то по-особому, будто говоря: “С тобой у меня обязательно получится, ведь ты меня научишь, правда?” И чуть-чуть улыбнулся, одними губами.

Мишка почувствовал, что что-то есть в нем. Он замечал уже, что в некоторых людях есть какая-то притягательная сила. Вроде, и не отличается он ничем от других, а стоит посмотреть на него повнимательней, и увидишь: этот человек… какой? Трудно назвать это качество каким-то одним словом. Добрый? Наверно. Да, скорее всего именно так. А если так, то что значит – добрый? Не такой, как все, что ли? А тогда все остальные – злые? Да нет, вроде. Добрых людей много, но не все же они притягивают. Здесь помогает, наверно, какое-то еще не известное, шестое, чувство, внутреннее зрение что ли. Оно помогает заглянуть в глубину человека и увидеть что-то такое, что скрыто от простого зрения, которое видит лишь внешность, оболочку. Если говорить об “оболочке”, то нельзя сказать, что Саня чем-то отличался от других. Карие глаза, то лукавые, то любопытные, то задорные, но всегда немного (иногда совсем незаметно, но если посмотреть внимательней – заметишь) грустные, черные брови, темные, неровно подстриженные волосы. Обыкновенный пацан-семиклассник. Нет, стоп! Нельзя говорить о человеке “Обыкновенный”. Каждый человек неповторим. Впрочем, зачем доказывать и без того известные истины?

– Ничего страшного, – успокоил Мишка Саню. – У меня тоже не все сразу получалось. Ну, с чего начнем?

– Покажи, как пленку заряжать.

– Давай.

Саня все схватывал быстро, можно сказать, на лету. Мишке только оставалось удивляться его сообразительности. Он вспомнил, как учил этом делу Колю… Нет, лучше не вспоминать.

Звонок. Легок на помине, пришел Коля.

– Пойдем гулять. А, у тебя Саня? Ну, пошли все вместе.

Саня посмотрел на Мишку. Его взгляд говорил: “Неужели ты пойдешь?”

– Мы будем сейчас пленку проявлять, – почти одновременно сказали Мишка и Саня.

– Саня, ну пусть он проявляет, а мы пойдем. Я тебя драться научу. А то опять в школе тебя все бить будут.

– Ну и ладно.

– Все же дерутся, а ты что, не такой, как все, что ли?

– Нет, не такой.

– Ладно, Коля, нам делом заниматься надо, – сказал Мишка.

Коля ушел, обиженный.

– Ну вот, – сказал Саня, – Колю обидели.

– Но ты ведь не хотел идти? – спросил Мишка.

– Нет. Но все равно как-то нехорошо получилось. Он нас познакомил, а мы его выгнали.

– А ты давно его знаешь? – поинтересовался Мишка.

– Неделю.

– И как он тебе?

Саня пожал плечами:

– Кто его знает? По-моему, болтун и врунишка.

“Ого, – подумал Мишка. – Даже пацаны его насквозь видят”.

Нет, нет, Мишка не мог так подумать! Что означает: “даже пацаны”? Что, они хуже взрослых что ли? Боже упаси, Мишка так не считает! Впрочем, это было давно и, может быть, тогда он еще недооценивал пацанов.

– Что, Саня, зарядишь сам пленку?

– А вдруг испорчу?

– Не испортишь. Ты же у меня хороший ученик.

– А где заряжать?

– В кладовке. Вот, сюда заходи. – Мишка показал на дверь.

– Пошли со мной, посмотришь, правильно ли я заряжаю.

Мишка рассмеялся:

– У меня в глаза еще не вмонтирован прибор ночного видения.

– Все равно, с тобой спокойней. А на ощупь нельзя проверить?

– Можно. Ладно, проверю, не беспокойся.

И вот проявленная и отфиксированная пленка сушится.

– Мишка, может еще попечатаем сегодня?

– А тебя дома не потеряют? – спросила мама.

– Нет, – помотал головой Саня…

Одна за другой проявляются фотографии. На них – словно выхваченные из темноты фигуры.

– А здорово получилось, даже мне самому нравится, – сказал Мишка.

– Можно, я возьму эти фотографии? – спросил Саня.

– Конечно. Для кого мы печатаем? Только их еще отглянцевать надо.

Мишка посмотрел на часы.

– Ого, уже одиннадцатый час.

– Ой, мне идти надо, вздрогнул Саня. – Мишка, проводи меня, а то я боюсь один идти.

– Ты же говорил, тебя не потеряют.

– Нет. Все равно. Кто его знает?

И опять грусть мелькнула в его глазах.

“Да, что-то не ладно у него”, – подумал Мишка.

– Ну ладно, пошли, провожу.

На улице Саня спросил Мишку:

– А ты где работаешь?

– Я учусь в пединституте.

– И кем ты будешь?

– Учителем русского языка и литературы.

– Ого, – сказал Саня и посмотрел на Мишку. Взгляд на этот раз был то ли лукавый, то ли любопытный, а скорее всего удивленный, будто говорил: “Ого, он почти учитель уже, а я с ним так запросто общаюсь”. Или: “Вот бы нам такого учителя”. Кто знает, кто знает?..

– Вот мы и пришли, – сказал Саня.

– Ну, пока. Заходи за фотографиями.

– Угу, завтра зайду. Пока, – сказал Саня и скрылся в темноте подъезда.

Колю Мишка знал давно, с тех пор, как стал жить с Юркой, но сблизился с ним только месяца на 3 раньше, чем познакомился с Саней. Коля был в общем-то неплохим человеком. Он добрый, отзывчивый, веселый. Но несерьезный какой-то. Он не знает, чего хочет. И поэтому начинает врать. И этим своим враньем он часто привлекал к себе пацанов, которые по своему душевному простодушию верили ему. Но вскоре понимали, кто он такой. И Саня понял это довольно быстро.

Саня стал довольно часто заходить к Мишке. В один из вечеров Мишка предложил ему:

– Знаешь, я летом, на 3 смену, еду в лагерь вожатым. Поедешь со мной?

– А путевка сколько стоит?

– Недорого. Рублей 12.

– Не знаю. Если получится, то поеду.

– Смотри. Времени еще много.

Начало

Тем временем пришла весна. Снег в городе стал грязным, серым. Мишка не любил это время. Какой-то грустью от него веяло. В один из таких дней Коля потянул Мишку шляться по дворам. Мишка захватил фотоаппарат: он часто его с собой таскал – вдруг что-то интересное попадется. В одном из дворов Коля встретил двух пацанов лет 12 – 13 и подошел к ним. Мишка остался в стороне.

– Мишка, сфотографируй их, пожалуйста, – попросил Коля.

Мишка сфотографировал.

Ближе к вечеру в Колиной квартире раздался телефонный звонок. Коля снял трубку, закрылся по привычке в коридоре, чтобы мама не слышала.

– Да, слушаю.

– Коля, это я. Знаешь что, тут один парень хотел меня избить, ты не мог бы прийти?

– Когда?

– Ну, сейчас.

– А сколько ему лет?

– Где-то 14 – 15.

– Ладно, приду.

И опять Коля зашел за Мишкой:

– В одно место сходить надо.

– Куда?

– Помнишь, ты сегодня двух пацанов снимал, так вот, одному из них, Диме, один парень угрожает. Разобраться надо.

– Ты что, один не разберешься? Ну ладно, пошли уж.

Димка и его друг уже поджидали Колю во дворе. Мишка решил пока ни во что не вмешиваться, а дальше – видно будет.

Димка пошел показывать Коле, где живет этот парень. Димкиного друга позвали домой обедать. Мишка остался один. Минут 10 Димка и Коля не появлялись. Наконец, они с незнакомым парнем вышли из подъезда и направились к Мишке. Парень, кажется, совсем не ожидал увидеть Мишку и сразу решил вести себя миролюбиво:

– Тебя как зовут?

– Мишка.

– А меня Игорь. – Он подал Мишке руку.

– Пошли, посидим, – сказал Коля.

Они сели. Коля довольно дружелюбно разговаривал с Игорем. Мишка, как говорится, “не врубился”.

– Че у тебя шапка такая? – спросил Игорь Димку. (На нем была шапка с кисточкой).

– Какая такая?

– У нас такие никто не носит. А кто носит, тех отступниками называют.

Димка промолчал.

Коля и Игорь расстались друзьями, и на прощанье Игорь записал Колин телефон.

В это время вышел Димкин друг, и Димка подошел к нему.

– Ну что, разобрался? – спросил Мишка Колю.

– Да нет, этот парень и не виноват. Хороший парень.

“Странно, – подумал Мишка. – Димка, вроде бы, недоволен. Надо бы поговорить с ним”.

Димка с другом подошли к скамейке.

– Пошли к дому, полазим, – сказал Димка.

– Пошли, – ответил Мишка.

Они направились к строящемуся дому.

Коля зашел в подъезд и исчез в темноте комнат.

– Ну и пусть там сидит, – сказал Димка. – А ты Колькин друг что ли?

Мишка замялся.

– Да так, вроде.

– Я его позвал, чтобы он с этим козлом разобрался, а он трус оказывается. Хорош друг. А говорил: каратэ занимаюсь, каратэ занимаюсь.

Димкин друг отошел в сторону.

– Вот мой лучший друг – Пашка. Правда он в Свердловске живет, а сюда на праздники и на каникулы приезжает. Вот, на 8 Марта приехал.

Коля показался в дверях подъезда. Перед подъездом была канава, ее нужно было перепрыгнуть, и он стоял в нерешительности.

– Прыгай, прыгай! – крикнул Мишка. – Ты, вроде, в ДШБ служить собрался?

Коля опять исчез в доме.

– Он не любит, когда я его подкалываю при других, – сказал Мишка Димке и Пашке.

– А что такое ДШБ? – поинтересовался Димка.

– Десантная штурмовая бригада. Он там служить хочет. Кстати, ты давно знаешь Колю?

– Давно, класса с третьего.

– А сейчас ты в каком?

– В седьмом. Он, по-моему, раньше лучше был. Ладно, пошли, чего здесь стоять?

Они пошли к лавочкам, сели. Вскоре Коле вышел из дома. Встал поодаль, не зная, то ли подойти, то ли уйти совсем.

– Ну вот, теперь колю жалко, – сказал Димка.

“Ого, – поймал себя на мысли Мишка. – Тогда Саня так же его пожалел, а теперь Димка жалеет. Не слишком ли я жесток к нему? Да, есть в пацанах что-то такое, что мы уже потеряли. А может, не все еще потеряно? Может, стоит у них поучиться?”

Кажется, нелепые мысли. Где это видано, чтобы девятнадцатилетний парень учился у двенадцатилетних пацанов? Но не все так нелепо. Ведь часто взрослые с каким-то особым чувством вспоминают те далекие годы детства, в которые, к сожалению, нет возврата. Идя по любой дороге, мы можем повернуть назад, если что-то оставили позади себя, но не дороге с названием Жизнь. Все потерянное на ней приходится добывать заново. И если, будучи детьми, мы добываем это без труда, то, чем дальше уводит нас дорога, тем трудней и трудней возвращается нам все забытое, а то и просто брошенное за ненадобностью позади. А насколько было бы легче хранить все это, не терять, не разбрасывать направо и налево…

Димка – пацан чуть повыше Сани. У него красивое, привлекательное лицо. На подбородке – ямочка. Не знаю, верно это или нет, но Мишка замечал, что такие ямочки бывают у добрых людей. В голубых, как небо в ясный весенний день, глазах выражались то восторг, то удивление, то лукавство, но всегда именно то, что было у него в душе: они никогда не лгали. Улыбка его не поддается описанию: ее надо видеть. Когда она появлялась на лице, то все оно преображалось. Улыбались и глаза, и губы, и… впрочем, больше нечему улыбаться, но, казалось, улыбалось и то, что не может улыбаться. Улыбка могла появиться мгновенно, почти неожиданно (но не без причины!) и так же мгновенно исчезнуть. Она могла быть просто веселой, или задумчивой, лукавой или восторженной, но никогда – злорадной.

Пашку Мишка пока запомнил хуже, и, честно говоря, мало на него обращал внимания. Но рассказ о Пашке – впереди.

Дни становились все теплее и теплее, наконец, снег растаял, грязь высохла, и Мишка выехал на улицу на своем “Урале”.

Встретил Димку. Он тоже вытащил свой велосипед. Мишка увез Димку за город и показал самые красивые места. Димка был восхищен.

– Завтра поедем? – спросил он.

– Поедем, – ответил Мишка.

На другой день Мишку оторвали от книги велосипедные звонки под окнами. Мишка выглянул.

– Ну что, поедешь? – спросил Димка.

Мишка кивнул. Он быстро оделся и вышел на улицу. С Димкой был еще один пацан.

– Можно, Сергуня с нами поедет? – спросил Димка.

– Конечно, можно.

– Я ему рассказал, куда мы ездили, и он тоже запросился.

Они поехали. Мишка впереди, за ним – Димка, за Димкой – Сергуня. В парке они остановились отдохнуть.

– Далеко еще? – спросил Сергей.

– Половину проехали, – ответил Мишка. Он посмотрел на Сережку. И он тоже ему понравился. – Может, сфотографируемся?

– Давай, – согласился Димка и сел на скамейку. – Сёга, иди сюда.

Сережка сел рядом. Они обнялись. И обнялись как-то необычно, с особой нежностью. Но этого им показалось мало, и они еще взяли друг друга за руки. Картина была замечательная. Мишка поспешил нажать на кнопку.

– Ну что, еще? – спросил он.

– Давай, – сказал Сергей. Он еще крепче обнял Димку. – Вот, чтобы было видно, что это мой лучший друг.

“А Димка говорил, что его лучший друг – Пашка”, – мелькнуло в голове у Мишке. И снова нажал на кнопку.

Сергуня не выпускал Димку из объятий. Он начал вырываться, но ему не удавалось.

“Какие они еще смешные”, – подумал Мишка, глядя на улыбающиеся лица и задорные глаза.

Пацаны повалились на землю.

– Ладно, хватит, – сказал Мишка, замечая, что Димка начал злиться, – а то еще подеретесь.

И правда, может, случайно, а может, и нет, Димка довольно сильно ударил Сергуню. Тот заревел.

– Ну вот, доигрались, – сказал Мишка.

Сергуня сел на велосипед и поехал назад. Димка остался у скамейки, а Мишка догнал Сергея, поехал рядом, не зная, что говорить. Они ехали довольно долго, наконец, Сергей сказал:

– Я домой поеду, – и прибавил скорость. Мишка не стал его догонять, развернулся и поехал к Димке. Он еще не знал Сергуню и не понял его поступка. Что, разве уходить – лучший вариант?

– Ну вот, – сказал Димка, – всегда так. Сам начинает, а потом обижается.

– И что теперь? – спросил Мишка.

– Да ничего, – улыбнулся Димка. – Помиримся.

– И часто вы так?

– Да. Он вообще такой.

– Он ведь только что говорил, что ты – его лучший друг.

– Ага, у него Вовка есть. Как он приедет, так Сега с ним уйдет куда-нибудь, а меня не позовут.

– А у тебя ведь Пашка есть. Когда он был, я что-то Сергуню с вами не видел.

– Ну… – замялся Димка.

– Вот тебе и “ну”. Ладно, поехали.

Мишка сел на велосипед и направился в сторону города.

– Ты куда? – удивился Димка.

– К Сергуне. Ты должен помириться с ним.

– Нет, Мишка, я не поеду. Поехали на карьер.

– Нет, на карьер я не поеду.

Димка вздохнул, погрустнел. Но ему больше ничего не оставалось, как ехать за Мишкой. Долго они ехали молча.

– Мишка, ты обиделся? – наконец спросил Димка.

– На кого?

Димка пожал плечами.

– Ты не обижайся, я завтра Сергуню позову, и мы опять съездим.

Мишка улыбнулся.

– Ладно.

– Какой ты добрый, – сказал Димка. – Я такого первый раз встречаю.

Мишка снова улыбнулся. Но на этот раз незаметно, так, чтоб Димка не увидел.

На другой день они снова поехали на карьер. И ничто не напоминало о вчерашней ссоре Димки и Сережки. То один, то другой подъезжали к Мишке и просили ехать помедленнее, потому что его друг устал.

И вот перед ними открылась прекрасная картина: сверкающий на солнце карьер, а за ним – голубая гладь водохранилища. Они остановились. Постояли немного, потом медленно поехал вдоль обрыва. Наконец, Мишка остановился, слез с велосипеда, подошел к самому краю, сделал шаг вперед – и оказался на маленьком островке из камней, который возвышался в шаге от обрыва. Это для Мишки – в шаге, Димке же и Сергуне надо было прыгнуть.

– Давай ко мне, – сказал Мишка Димке.

Димка отошел подальше, немного разбежался и прыгнул. Мишка придержал его. Сергуня прыгать не стал. Он по лесенке, созданной природой, стал спускаться вниз, на большую площадку. Мишка, а за ним Димка прыгнули обратно и полезли за Сергуней.

– Какие тут трещины, – сказал Сергей, – записки можно прятать.

– А давайте спрячем, – предложил Димка. Он полез наверх, нашел клочок бумаги, достал из “бардачка” карандаш и снова спустился вниз.

Они написали свои имена и спрятали бумажку в щель. И потом долго еще лазали по камням, а Мишка думал: “Какой замечательный народ – пацаны. Мы так не можем. Вчера поссорились – сегодня снова друзья. Они умеют дружить, и даже лучше, чем некоторые взрослые…”

Наступило лето.

В начале июня Мишка приехал в Димкин двор и встретил там Димку с Пашкой.

– Привет, Пашка, приехал, значит?

– Угу, – ответил он.

– А я воробья сейчас убил, – сказал Димка. – Жалко так.

– Зачем убил, если жалко?

– Не знаю… Прокати меня. А потом – Пашку.

– Ладно, садись.

– Знаешь, Мишка, я раньше этих воробьев десятками стрелял. Жалко их, а все равно стреляешь. Потом я перестал стрелять, а сейчас опять начал. Вот по этому выстрелил, смотрю, нога перебита – так жалко стало, прямо сердце сжалось.

– Так дай рогатку мне, – сказал Мишка.

– Нет.

– А зачем она тебе?

– Ну, просто…

– Опять ведь по воробьям стрелять будешь.

– Нет, не буду, клянусь, не буду.

Мишка улыбнулся про себя, совсем незаметно.

– Давай, остановимся, посидим.

Они остановились и сели на лавочку под кленами. На спине у Димки Мишка заметил воробьиную какашку.

– Вот видишь, тебя Бог наказал.

Димка снял куртку, стал листочком оттирать пятно.

– А что, правда Бог наказал?

– Правда, правда.

Мишка, конечно, шутил, но Димка принял это как-то серьезно.

– На, возьми. – Он протянул Мишке рогатку, Мишка взял и порвал резинку.

– А это мне отдай, – сказал Димка, беря у него из рук голую рогатину.

Мишка пожал плечами, но отдал. В конце концов, захочет стрелять – сделает новую. Главное, чтоб не захотел.

Признание в любви

– Пашка, поехали с тобой на остров…

– На остров? А где это?

– Недалеко.

Действительно, они поехали на остров, правда, не на море, а на местной реке, и остановились на поляне, в узком месте острова, шириной шагов в 10, так что вода была с двух сторон. Мишка улегся на траву. Пашка лег рядом. Мишка повернулся на бок, и его лицо оказалось рядом с лицом Пашки. Мишка обратил внимание на его ресницы. Длинные, черные и густые, они могли бы быть украшением любой красивой девчонки. Но и над Пашкиными серыми, всегда немного задумчивыми глазами они смотрелись великолепно. Кажется, Пашка задумался о чем-то, хотел сказать об этом Мишке, но не решался. Мишка снова лег на спину.

– Можно, я на тебе полежу? – сказал Пашка полушутя и положил голову на Мишкино плечо. Через минуту-две спросил:

– Мишка, у тебя невеста есть?

Мишка, кажется, не ожидал такого вопроса.

– Какие вопросы ты интересные задаешь. Да нет, нету.

– Не ври, – сказал особым тоном, каким только он, Пашка, мог говорить, как будто упрекая: “Ты что, думаешь, я маленький? Я ведь все уже понимаю”. – Я ведь на фотографии видел.

– Ты что, думаешь, если сфотографировался с ней – сразу уже невеста?

Пашка задумался на какое-то время, потом сказал:

– А ты знаешь Оксанку? Из нашего двора.

– Знаю.

– Так вот, я ее люблю.

– А что она?

– Не знаю. Я ей тоже, наверно, нравлюсь.

Через какое-то время добавил:

– Знаешь, я ей признался в этом, еще прошлым летом.

– Пашка, расскажи, а… Мне интересно.

– Да все очень просто: сказал: “Я тебя люблю”, – и все, – проговорил он быстро.

Мишка посмотрел на него, будто хотел сказать: “А поподробнее нельзя?”

– А если подробно, то долго, – сказал Пашка, будто догадавшись, о чем попросил Мишка, – ну ладно, слушай. – Он приподнялся и сел перед Мишкой. – Ты Таньку знаешь?

– Знаю.

– Так вот, она Димке раньше нравилась, но сейчас-то он с ней поссорился. Ну вот, это было в том году, в августе. Мы с Димкой гуляли во дворе, как обычно. Девчонки играли в эти, ну, в догонялки что ли, в общем, друг за другом бегали. И к ним подбежала Людка, знаешь ведь ее?

Мишка кивнул.

– Ну и Димка сказал ей: “Передай Таньке, что я ее люблю”. Людка побежала, потом остановилась и крикнула мне: “Пашка, а Оксанке сказать?” Я говорю: “Не надо”. А потом: “Вообще-то скажи”. Ну, в общем, она им сказала. А вечером Танька потребовала от Димки личного признания. Я не помню точно, что он ей тогда мудил, но, в общем, признался. Потом мне Людка сказала: “Пашка, может, и ты скажешь?” Я сказал: “Можно”, – подошел к своей Оксанке и сказал: “Я тебя люблю”. Тут все замолчали на какое-то время (а это слышали почти все из двора), а потом снова заговорили о чем-то своем. Ну, вот и все.

Когда они вернулись во двор, Мишка предложил:

– Может, сфотографируешься с Оксанкой?

– Нет уж, Мишка, – сказал Пашка своим особенным тоном.

– Я ведь никому не покажу.

– Нет уж, – тем же тоном повторил Пашка.

– Но ты ведь хочешь ее фотографию.

– Ну, сфотографируй, но не только меня с ней, а всех.

– Ладно, согласился Мишка.

Собралось человек 5. Пашка сидел на скамейке. Оксанка стояла сзади. Ничто не напоминало, что они любят друг друга.

Мишка вспомнил себя и Лариску, девчонку, которая ему нравилась в детстве. И вспомнил, как он разрезал на 2 части фотографию, где они были вдвоем. И понял Пашку. Как, оказывается, немного надо для того, чтобы понять: просто вспомнить свое детство. И все покажется простым и естественным.

Крушение

В один из вечеров, еще зимой, Саня, засидевшись допоздна у Мишки, пришел домой.

– Ты где шлялся?! – криком встретила его мать.

– У Мишки был, – ответил он.

– Врешь поди, шляешься везде по подворотням, вот иди и спи, где хочешь, – сказал она и захлопнула дверь.

Она опять была пьяной. В таких случаях Саня уезжал к бабушке, а на другой день возвращался. Сейчас же он решил не возвращаться. Пусть сама за ним приезжает. Но Саня никогда не говорил плохо о своей матери. Зачем об этом знать другим?

Бабушка жила в другом районе. От нее Саня ездил в школу. А к Мишке не заходил. То ли некогда было, то ли незачем.

Клятва

Итак, Саня исчез. Но у Мишки появились Димка и Пашка. И в лагерь он поехал с ними.

Как-то в начале смены Мишка пошел с Пашкой за территорию лагеря…

Они поднялись на гору.

– Вот эта вышка, – сказал Пашка. – Залезем?

– Конечно, – ответил Мишка.

Они стали подниматься по ржавой винтовой лестнице, все выше и выше. С площадки вид открылся замечательный. Оказывается, лагерь находился на полуострове, и с трех сторон серебрилось на солнце озеро, с небольшими островами, лодками, яхтами. Противоположный берег едва виднелся, и трудно было разобрать, берег это, или та недостижимая черта, где небо сливается с землей…

Мишка посмотрел на Пашку. Кажется, тот что-то хотел сказать. И точно:

– Мишка, вот я не пойму, что ты с нами такими маленькими возишься? Мы же для тебя, ну, просто… так, пацаны.

– Вспомни мою будущую профессию.

– Да, вообще-то, – задумался Пашка, – но все равно, мы ведь скоро тебе надоедим. Ты скоро женишься, ну, и так далее… и тебе будет не до нас.

– Нет, Пашка, нет… Скорее всего, я вам надоем… Ведь так?

– Нет, Мишка, нет. Мы всегда будем дружить, – поспешил опровергнуть Мишкины слова Пашка.

– Хотелось бы верить, – произнес Мишка. – Но… я не знаю…

Пашка, кажется, уже обиделся. “Почему Мишка не верит?” – думал он.

– Нет, Мишка. Мы всегда будем с тобой дружить. Понял?

Мишка уже не первый раз слышал от Пашки это “Понял?” Но раньше оно говорилось с каким-то юмором: “Ну и обижайся. Понял?” – “Ну и обижусь”, – отвечал Мишка. И, конечно, не обижался. Ну, а сейчас Мишке показалось, что Пашка сказал это слово серьезно. И поэтому ответил:

– Понял.

Трудно, конечно, с пацанами. Особенно с теми, которые для тебе уже не просто пацаны…

Нужна была команда для игры “Что? Где? Когда?” И Мишка, конечно, хотел включить туда Пашку. Но это не так-то просто. Мишка знал, что если он скажет “нет”, то уговорить его потом очень трудно. Но он все же попытался.

Пашка лежал на кровати. Мишка подошел к нему:

– Паш, ну как насчет “Что? Где? Когда?”?

– Я же сказал: нет.

– Ну Пашка…

– Фиг. – И отвернулся.

Потом повернулся и снова:

– Фиг, фиг, фиг, фиг!

– Да замолчишь ты?! – не выдержал Мишка.

– Фиг, фиг, фиг!

И тут Мишка ударил Пашку по лицу. Несильно, конечно. Но тот отвернулся к стене и заревел.

– Ну вот, теперь все, – сказал Мишка.

Через несколько секунд Пашка встал и вышел из палаты. Нет, Мишка не бросился за ним. Он считал себя правым, хотя ему и было жаль Пашку.

– Да… – сказал Димка. Минут 5 он лежал, потом тоже вышел. Еще минут через 5 вышел и Мишка.

А Пашка далеко не ушел. За территорией лагеря он залез на дерево.

“Спрыгнуть бы вниз – и все… – подумал он. – Кому я нужен? Родителям? Живут же они все лето без меня. Димке? Он тоже без меня, вроде, не скучает, и даже в лагере… Мишке? Кто я для него? И что бы он там ни говорил, все равно я ему надоем, и уже надоел…”

Тут Пашка увидел Димку, который вышел из калитки, не зная, куда идти.

– Ну, чего стоишь? Здесь я, – сказал Пашка.

– Ты что там делаешь? – спросил Димка.

– Да вот, думаю, прыгать мне или нет.

– Нет, лучше слезай.

Мишка тоже пошел искать Пашку. Но где его найдешь? Он вернулся в палату. А Пашка уже лежал на своей кровати. Мишка подошел к нему, сел рядом.

– Пашка, прости меня, ладно?

– Нет.

Но глаза говорили: “Да ладно, чего уж там?”

– Ну Пашка… Простишь ведь, да?

Пашка молчал. Только глаза наполнились слезами. Мишка перелез через него и лег на кровать рядом.

– Паш, иди сюда.

Пашка подвинулся поближе.

– А где ты был? Я весь лес обыскал.

– А вот, хотел с сосны сброситься.

– Зачем?

– Кому я нужен?

– Да ты что, Пашка?! – чуть не закричал Мишка. – А Димке?

– Нет, – сказал он, – не нужен.

Мишка был поражен. Но спорить было некогда.

– Мне, – сказал он. – Понял?

Это “Понял?” было сказано почти таким же тоном, каким говорил это слово Пашка: “Мы всегда будем с тобой дружить. Понял?” И кажется, Пашка немного отмяк.

“Да, с ним надо поосторожней, – думал Мишка. – Очень он непростой. Это для меня урок”.

– Пашка, слышишь?

– Ну чего еще?

– Все, в общем, больше пальцем тебя не трону.

– А, ну ладно, – сказал он и снова отвернулся. Но это уже так, из гордости.

Зачем?

В палату заглянула Ира:

– Мишка, там, кажется, Костя с ребятами вашу рыбу воруют.

Мишка выскочил из палаты, за ним Димка, Пашка, да и все остальные. Мишка подошел к Косте.

– Ты еще и вор, оказывается.

Костя уже порядком надоел Мишке своими выходками, и он хотел высказать ему все, что хотел. Но и одного слова “вор” было достаточно. Костя сразу весь вспыхнул. Ведь это было сказано при всех а Костя – человек гордый.

– Ну за “вора” ты ответишь.

– Конечно, конечно отвечу, – издевался Мишка, стараясь выхватить мешок с рыбой из рук Кости. Костя перекинул его одному из приятелей. Мишка бросился к нему, но тот кинул мешок третьему.

– Я с вами в “собачку” играть не собираюсь! – закричал Мишка. Подскочил к Косте, схватил его за плечи, затряс:

– Долго ты нас мучить будешь!?

Это Костю окончательно взбесило. Он вырвался из рук Мишки, схватил с земли бутылку, кинул ее в Мишку, но промазал, и она разбилась, едва не попав в окно палаты.

– Ты ответишь за это! – кричал Костя. Он хотел запустить в Мишку чем-нибудь потяжелее и старался взять в руки огромный камень, но это была лишь малая надземная часть огромного булыжника, который вырвать можно было бы разве что только экскаватором. Тогда он бросился на Мишку с голыми руками.

Мишка перехватил их и крепко держал.

– Миша, не связывайся с ребенком! – истошно закричала Ира.

– Я и не связываюсь, – спокойно сказал Мишка, отталкивая от себя Костю.

– Ты ответишь за это! – кричал тот. – На костер лучше не приходи!

– Ой, ой, напугал, – ответил Мишка.

– Забирайте вашу рыбу, – сказал друг Кости и бросил ее Мишке под ноги.

Мишка подобрал мешок, и все пошли по палатам.

В палате Димка развязал мешок, понюхал:

– Фу, она протухла. Пусть Костя ее забирает.

Он пошел в 9 “б”, постучал в дверь. Открыл один из друзей Кости.

– Позови Костю, – сказал Димка.

Тот подошел.

– Забирай свою рыбу.

– Че вы ко мне привязались!? – закричал он со слезами на глазах и скрылся в палате.

– Иди отсюда, – сказал Костин друг.

Димка разозлился и хотел ударить его. Но тот перехватил Димкину руку и оттолкнул его.

Димка пошел в свою плату, по дороге закинув мешок с рыбой в кусты…

Всё нормально

В лагере проводились соревнования по ориентированию. Всех позвали на “Омегу” смотреть. Мишка зашел в палату и сказал об этом пацанам.

– А где Димка и Пашка? – спросил он.

– А они пошли червей собирать, – сказал Леша.

– Ладно, вы идите без меня, а я их позову.

Пашка и Димка собирали на дороге повылазивших после дождя червей.

– Как насчет того, чтоб на “Омегу” идти? – спросил Мишка.

– Мишка, ты не пойдем, ладно? – сказал Димка.

– Ну что “ладно”? Вы и так уже никуда не ходите…

…И в таком духе минут 10…

– Уже злиться начинает, – сказал Пашка.

– Да, вот сейчас пойду и ваши удочки поломаю.

– Не поломаешь, все равно добрый.

“Ладно, посмотрим, сломаю или нет”, – подумал Мишка и пошел в палату. Там были Лешка и Кешка. Мишка взял Димкину бамбуковую удочку, сломал ее пополам, этого ему показалось мало, и он сломал еще. Так же он поступил и с самодельной Пашкиной. Потом вытащил из кармана рубль и сунул его оторопевшему Леше:

– Димке за удочку отдашь.

Вышел из палаты. Пашка и Димка уже направлялись сюда. Мишка поспешил в противоположную сторону, сел на скамейку в кустах. “Сейчас бы не возвращаться туда до вечера, пусть поищут”, – думал он. Но злость постепенно проходила. “Зачем я это сделал? Так можно потерять их навсегда. Нет, надо идти”.

Димка и Пашка зашли в палату. Увидели то, что осталось от их удочек. Леша дрожащим голосом разъяснил:

– Сейчас Мишка такой злой пришел, удочки поломал. Велел рубль отдать, вот.

Пашка и Димка сели на кровать.

– Ну, что будем делать? – спросил Димка.

Пашка встал и стал собирать вещи. Димка последовал его примеру.

– Мишка идет! – предупредил их Леша.

Они засунули рюкзаки в шкаф и сели на кровать. Зашел Мишка.

“Слава богу, – подумал он. – Все нормально”. Он ошибался. Но что поделаешь?.. Не все увидишь глазами. Мишка лег лицом вниз на кровать. То ли уснул он, то ли нет, но ничего не слышал. Когда он очнулся, в палате никого не было. Мишка взглянул на вешалку: Димкиной куртки не было, заглянул в шкаф – рюкзаков нет.

“Ну я и осел!” Он выскочил из палаты, побежал на “Красный камень”. На базе встретил Лешу и Кешку.

– Они уехали? – тяжело дыша спросил Мишка.

Пацаны как-то замялись.

– Кто? – спросил Кешка.

– Не знаете что ли? Димка и Пашка.

– А, уехали.

“Черт их разберет”. Мишка побежал в кассу и посмотрел расписание автобусов. “Так, на 12.05. Сейчас 12.40. На этот не должны успеть. Следующий – в 18.10. Надо ждать. А вдруг уехали? Надо все же сходить в лагерь и поговорить с Лешей”.

Мишка на всякий случай сходил на пляж, походил по аллеям.

“Гее их искать?”

И пошел в лагерь.

Уже начался обед. Наспех пообедав, Мишка выскочил из столовой. Как раз на лесенке стоял Леша.

– Леша, объясни мне, ты видел, как они уехали?

Он опять замялся. Какая-то борьба происходила внутри него. Он уважал и Мишку, но Мишка все-таки… уже взрослый. А Пашка и Димка – его друзья. А друзей выдавать нельзя.

– Да, видел.

– Они на 12.05 уехали что ли?

Леша пожал плечами:

– Наверно.

– Автобус позже что ли выехал?

– Не знаю.

“Черт возьми! Врет, видно, что врет”. Но Мишка все-таки поверил словам, а не собственным эмоциям. Он побежал к Ире:

– Ира, ехать надо мне в город, срочно.

– ну что ж, поезжай, я справлюсь.

Мишка побежал в палату, увидел в шкафу забытую Димкину сумку. Сунул туда грязный костюм, фотографию отряда. Под Пашкиной подушкой увидел Ирин галстук, который перед побегом снял Пашка. Этот галстук он любил носить, так Ира ему нравилась…

На шоссе машин было мало. Да и те, что проезжали, не останавливались. Наконец, затормозила 02-я.

– До Челябинска довезете?

– Садись, – сказал толстый водитель.

Мишка сел рядом с ним. Машина помчалась по дороге.

– Тебя не потеряют? – спросил шофер. – А то, может, сбегаешь, а я сообщником буду.

– Нет, я наоборот, догоняю. Я вожатый, а у меня двое пацанов сбежали.

– Вот козлы! И че бегут?

Мишка пожал плечами.

– Значит, не нравилось в лагере, – продолжал водитель. – Поди, линейки там всякие: “Будь готов! – Всегда готов!” Помню по себе, терпеть этого не мог.

– Нет, этого как раз не было…

– И что же, тебе машину даже не дали?

– Нет.

– Знаешь, как это называется? Социофобия.

Мишка посмотрел на спидометр: 110. “Может, еще обгоним их”. Всякие жучки и стрекозы разбивались о лобовое стекло, оставляя на нем желтые амебообразные следы.

Минут через 40 показались трубы родного города. Еще минут 10 – и Мишка вышел невдалеке от Димкиного дома.

“А зачем я приехал? Все равно их не вернешь. Билеты на автобус за неделю надо брать. Ёлки, а как я обратно поеду? Хоть на велосипеде. Зачем же я приехал?”

Но нет, Мишка знал ответ на этот вопрос. Он просто не смог жить спокойно бы в лагере, зная, что Пашка и Димка в ссоре с ним. Значит, он приехал просто с ними помириться.

Он позвонил в Димкину квартиру. Никого.

“Может, он у Пашки?” На лестнице встретил Димкину бабушку.

– Димка здесь?

– Нет. А что, он должен приехать?

– Так. Все ясно. Они никуда не уезжали.

Мишка был прав. Они никуда еще не уехали.

А когда он заснул, они тихо, опасаясь разбудить его, взяли рюкзаки, куртки, и бросились по тропке на “Красный камень”. Леша и Кешка – с ними.

Димка второпях даже не надел рюкзак на себя. Бежать было неудобно. Он упал. Встал, побежал снова. Лишь одна мысль тревожила: “Вдруг Мишка догонит…”

Но Мишка их не догонял. Он еще ничего не подозревал и лежал на кровати. Когда он проснулся и понял, что случилось, они уже были на базе. Первым делом они побежали в кассу. Какая неудача! Автобус ушел 10 минут назад! А следующий – только в 6.10 вечера. Что делать, придется ждать.

– Пашка, я есть хочу, – сказал Димка. Пошли, может, здесь какое-нибудь кафе есть?

Действительно, кафе было, но там ничего не было, кроме морской капусты. Они взяли банку, вскрыли ее, начали есть складным ножичком.

– Ну ладно, мы пойдем, – сказали Леша и Кешка. – Бывайте. – И пошли в лагерь.

Капуста уже была почти вся доедена, как в кафе ворвался встревоженный Лешка:

– Мишка сюда идет! Сейчас на пляж пошел! Давайте быстрее, я вам покажу, где спрятаться.

Они побежали в кусты, легли на траву. Лешка ушел в лагерь. Димка и Пашка увидели, как за кустами показалась Мишкина голова. Он шел по аллее, но их не видел. Пашка пошевелился.

– Тихо ты, трава шелестит, – шепнул ему Димка, – Мишка услышит.

Но Мишка не услышал и ушел ни с чем. Пацаны сидели на поляне, злость постепенно стихала, и они уже подумывали о том, не вернуться ли в лагерь. Вдруг опять прибежал Леша:

– Мишка в Челябинск уехал.

– Как? – удивились они. Удивились – мягко сказано. Будто гром их поразил.

– Уехал за вами. Я ему наврал, сказал, что вы уехали.

Вот тут-то Пашке и Димке на самом деле стало плохо. Сердца их забились тревожно. “Что мы наделали?” – думали они. Конечно, каждый думал по-своему, но суть мыслей была одна: “Вдруг Мишка перестанет с нами дружить?” Еще они представили, как всполошатся дома, когда Мишка скажет, что они сбежали, а их нет. Вернее, представил это только Димка. Пашкины бабушка и дедушка бы сказали: “Ничего с ними не случится”. Пацаны смотрели друг на друга, не зная, что говорить, что делать. А что делать? Остается ждать автобуса и ехать.

– Знаете, – сказал им Лешка, – мы искали Мишку, хотели сказать, что вы никуда не убежали. Ходили на “Омегу” к автобусу, но было уже поздно. Он, наверно, на попутке уехал.

Время тянулось медленно. Они еле-еле дождались вечера. Сели в автобус. Они еще никогда не ездили одни так далеко. Было страшновато, и ощущалась какая-то новизна и необычность их поступка.

И вот автобус подошел к остановке. Тут они увидели, что там стоит Мишка. Кажется, он не заметил их автобус. Он ожидал, что они приедут на междугороднем, красном, “Икарусе”, а они ехали на желтом.

– Может, на следующем выйдем? – предложил Димка.

– Да нет уж, – давай тут, – сказал Пашка, и они направились к выходу.

Подошли к Мишке. Димка, улыбаясь, тронул его за плечо. “Что будет? – думал он. – Сейчас, поди, разорется да еще по морде съездит”. Но мишка не разорался и не съездил по морде, а улыбнулся.

– На чем это вы приехали? – спросил он.

– На автобусе.

– Странно, я не заметил. И вообще, не умеете сбегать, не сбегайте. Я вас на 4 часа раньше приехал.

– А на чем ты приехал? – поинтересовался Димка.

– На попутке. Ну, пошли, вас дома заждались.

Тут в Мишке снова проснулась злость, вернее, досада и обида. Он понял, что Леша его обманул, и стало как-то противно на сердце.

Они стали переходить дорогу. Мишка уже хотел сказать им: “Я думал, вы люди, а вы, оказывается, – говно”. Но он успел перебежать улицу, а Пашка с Димкой остались пережидать машины на середине. Мишка посмотрел на них. Вспомнил все хорошее, что эти пацаны сделали для него, и не сказал. Он проводил их до двора.

– Пошли ко мне. Поговорим, – сказал Димка, когда Пашка ушел домой.

– Не хочу я с тобой говорить, – сказал Мишка.

Он бы с радостью пошел, но в нем заиграла гордость. Пусть почувствует, что нельзя с ним шутки шутить.

– И вообще, я сейчас в лагерь на велосипеде поеду.

– Ты же не успеешь до ночи, – сказал Димка.

– Ничего, где-нибудь в стогу переночую.

– Мишка, ну не езди, – говорил Димка.

– Поеду, поеду, – сказал Мишка и пошел домой.

“Пусть Димка немного попереживает, – думал он. – Он, кажется, и вправду поверил, что я сейчас поеду”.

Мишка успокоился. Он увидел, что пацаны уже не злятся на него. Димка это показал сразу, не скрывая. Пашка же не сказал ни слова, кроме “Пока”, перед тем, как уйти домой. Но это просто его гордость.

Итак, все нормально. И ерунда, что завтра придется ехать сто с лишним километров на велосипеде. Ведь дружба с такими замечательными пацанами, с такими замечательными людьми намного дороже. И как важно, чтоб не распалась она из-за глупого пустяка.

А есть ли черта?

Вот и все. Слава Богу, доехал… Мишка последний раз поднажал на педали и на полной скорости подъехал к корпусу, затормозив перед удивленными ребятами.

– Ого, ты откуда это приехал? – спросил кто-то.

– Из Челябинска, – ответил Мишка.

– Как, прямо из Челябинска?

– Да. Ладно, я пойду умоюсь.

– А можно прокатиться? – спросили сразу несколько ребят.

– Катайтесь.

Мишка умылся и пошел в палату. На крыльце увидел Лешу.

– Ну что, обманул, значит, меня… – сказал Мишка ему.

Леша ничего не ответил. Мишка не уходил.

– Мишка, а прокатиться можно? – спросил каким-то безнадежным голосом Леша.

– Можно, конечно, иди, очередь занимай, – сказал Мишка, хлопнув его по плечу.

Леша улыбнулся и побежал к ребятам выяснять, кто последний…

“Леша обманул меня. Но он не выдал своих друзей. И значит, он прав, значит, я не имею права на него сердиться”.

Мишка хотел сказать об этом Леше, да как-то не выходило. Помог случай. Вечером в палату заглянул какой-то парень подозрительного вида:

– У вас фонарик есть?

– Нет, – сказал Мишка. – Был один, да у него батарейки сели.

– Ага, – сказал Ушастик со своей кровати, – еще “Фотон” есть.

– Он тоже не работает, – послышались голоса пацанов.

Наконец, парня выпроводили.

– Мог бы и помолчать! – обрушились со всех сторон на Ушастика. – Стукач!

– Да, а вот Леша не стукач, не выдал своих друзей, молодец, – сказал Мишка и подумал: “Интересно, а как бы я относился к Леше, если бы он сказал мне правду? Как все-таки все интересно устроено в жизни… Леша поступил плохо по отношению ко мне. И с точки зрения взрослого поступил плохо вообще. Но у детей – свои ценности. Главное – не выдать друга взрослому. Взрослый – все-таки чужой. И если бы я наорал на Лешу за ложь, я бы опустился до позиции взрослого. Димка и Пашка считали бы его тогда стукачом. И перестали бы его уважать. А значит, перестал бы уважать его и я…”

Но почему у взрослых все не так? И где эта черта, которая отделяет взрослых от детей? И вообще, есть ли она?

Шестое чувство

На другой день в палату заскочили ребята:

– Мишка, там Костя твой велосипед отбирает!

Мишка вышел. Костя сначала хотел смотаться, но потом подошел к Мишке:

– Мишка, ну можно прокатиться? Все ваши катаются, а мне нельзя что ли?

– Почему нельзя? Можно. А хочешь, я прокачу тебя?

Мишка сел на велосипед.

– Садись на раму.