Ирджин

Сон первый

Товви и Эридель ждали меня в Новосинеглазово, чтобы я отвез их к Мире на Новый Год. Я ехал, слушая "Алису", временно спертую у Поля. Наблюдая за машинами, которые заносило на поворотах, я раздумывал на тему гололед - сакс. Вот из-за этого гололеда я и испортил друзьям праздник. Я уже видел Товви, стоящего на тротуаре, когда вдруг заметил, что в непосредственной близости от моей машины улицу переходит женщина с ребенком. Я резко вдавил педаль тормоза в пол, вследствии чего машину стало заносить влево. Я собрался было резко повернуть руль вправо, как вдруг осознал, что сейчас машина перевернется, подпрыгнет, ударит по двум участникам происходящего, снося мягкие аллюминиевые трубки коляски, превращая ребенка в кровавое месиво. Нет. Я рванул руль влево. Машина словно изогнулась, потом отшатнулась вправо, повалилась на бок и помчалась на боку, подпрыгивая и ломая немногие кустики. Я помню первый удар, впивающийся в тело ремень безопасности, оскол ки стекла, сыплющиеся радужным дождем и нещатно впивающиеся в одежду, руки, лицо. Среди общего грохота неожиданно ясно прозву чал хруст ломающегося замка ремня безопасности. Я уперся ногами в пол, руками - в руль, вжимаясь в кресло. Второй удар. Меня рвану ло в бок. Кроваво-красная вспышка боли вспыхивает в виске. И снова удар. Кровь заливает лицо. Я вылетаю из кресла и при следующем ударе адская боль захватывает переломанные конечности. Рычаг переключения скорости впивается в живот. Резкий выдох, от боли ничего не соображаю. Глотаю что-то теплое, соленое. Кровь. Уже во рту? Неужели конец? Нет. Новый удар. В спину бьет кресло. Жестоко и сильно. То самое кресло, которое я еще хвалил утром за его мяг кость. Я успеваю осознать, что я сижу в кресле, руки сложены на коленях, а потом удар приходит сбоку. Я срываюсь с сиденья, ударяюсь об стену и отлетаю обратно. Левый глаз еще не залит кровью и выдает мне скупую информацию об окровавленном руле. Интересно, неужели во мне СТОЛЬКО крови, что хватило на всю кабину? Дверь, на которую я опираюсь раскрывается, или точнее отпадает. Кто-то подхватывает меня, и аккуратно вытаскивает из автомобиля.

- Товви... - выдавливаю я.

- Спокойно, жить будешь.

Я не хочу жить. После того, что сегодня произошло я в луч шем случае буду способен давить на правую клавишу мышки протезом кисти. Без ног, без рук, с изуродованным лицом. Такой я обречен на одиночество. А не к нему ли я стремился? К нему. Но не такому. Одиночество - смерть. В последний раз мои обожженые кислотой легкие делают вдох и...

... жутко болезненный кашель сотрясает мое тело. В комнате светло. На часах девять с небольшим утра.

Второй сон

    Извивающийся тоннель тянет меня вперед. Я падаю в него,расставив руки, чтобы зацепиться за стены, но они уклоняются. Стены серебристые и завиты в спираль. красная полоса пролетает мимо меня вверх. А я продолжаю свой полет вниз. Тоннель оканчивается и я вижу под собой море облаков. Белые громады высятся как многоэтажные дома. Пар, подсвеченный зарей, легким воплощением ветра носится между громадами. Я разворачиваю гигантские крылья и мчусь к облакам. Я уже знаю, что там увижу...
    ...Багровое пламя костра в пещере без стен. Свод невиден, но он давит на плечи. Мечущиеся по стенам тени пугают. Около костра на камне сидит человек. Его кожа черна, глаза имеют зрачки как у кошки и светятся в темноте. Он смотрит в пламя, словно в окно, за которым происходит что-то интересное. Я бросаюсь вперед в это пламя, чтобы присоединиться к этому нечто. Ревущее пламя охватывает меня. Красные и оранжевые краски заполняют все вокруг. Хрипло трубят трубы, возвещая мир о беде...
    ...Окно. Белая рама в черной пустоте за которой темно-синее ничто. Мчится сверху комета. Удар сотрясает пространство. Рама разрушается. Обломки разлетаются в пространство, превращаются в кометы и уносятся прочь. Серебрянная звезда притягивает взор. Она имеет семь лучей и слегка переливается синим. Это звезда удачи. Она ведет тех, кто достоин той удачи, которой он желает. Именно поэтому я неудачник. Я не желаю быть настолько удачливым, каким хотел бы быть...
    ...Мост в никуда. Дорога из гигантских шаров. Шары оранжевые и висят в пустоте, едва касаясь друг друга. На одном из них спиной ко мне сидит девушка. Она смотрит вперед, где на еще одном шаре распростерся человек. Его длинные темно-русые волосы слиплись от пота. В руке он сжимает рукоять сломанного меча. Он одет в какие-то странные лохмотья, словно до того был одет в черный свободный костюм. Он устал. Он владеет силой, но ему эта сила теперь только мешает. Я ясно читаю на его судьбе имя. Еще одно. И еще одно. Много имен. Некоторые из них имеют отношение к нему. Они все имеют к нему отношение, но нектороые пренадлежат ему, а некоторые принадлежали...
    ...Удар. Хор читает приговор. Они поют, напоминая о том, что ты уже ничто, а раньше был еще меньшим. "НЕ НАДО!". Этот крик издаем мы. И я, и девушка, и человек со множеством имен. Мост вздрагивает. Все начинает затягивать туман. Нет! Не могу! Шары лопаются. Человек растворяется, девушка падает вниз, я остаюсь один, чтобы защитить их. Торжество звучит в голосах. Жилы тянут из тела клещами. Приговор. НЕТ!!! Я не могу снова слышать это! Слепящий свет сквозь туман, музыка синего и красного цветов...
    ...Зачем? Зачем я здесь? Что-то знакомое в том, что я бегу в никуда неизвестно где, но знаю, что должен бежать. Мне приказывают и я слушаюсь. Впереди стена. Бросаюсь на нее грудью, но в последний момент останавливаюсь. Разворачиваюсь и бегу обратно. Я должен защитить тех, кто нуждается в моей помощи. Нет. Нельзя. Не я себя контролирую. Не мне и решать, что делать. Сквозь туман прорываются звуки Unforgiven'а. Эту музыку я поставил перед сном.
    Значит я сплю.
    Я просыпаюсь.

Сон третий

    Ветер треплет обрывок газеты, зацепившийся за старую, ржавую водопроводную трубу. Из прохудившегося шва трубы сочится вода. С гулким плеском капли падают в лужу грязной, маслянистой воды. Кирпичи в стенах покрыты сетью трещин. На одной из стен надпись: "Никогда не забывай, что ты уже не станешь тем, кем былраньше!" Около стены раздавленая пустая банка из под пива. В темном углу подворотни сидит, скорчившись, наркоман. В дрожащих руках тлеет сигарета. Сверху прилетает полиэтиленовый мешок с помоями. Я задираю голову и смотрю вверх, вдоль стен, которые хранят людей от внешнего мира, а внешний мир от людей. Ржавая пожарная лестница уходит под крышу, где отгибается от стены почти напрямой угол. На верхней перекладине висит человек. он уже разложился настолько, что видно кости.
    - Он висит там давно. - раздается голос из угла.
    Я бросаю презрительный взгляд на наркомана. Он одет в джинсы, затертый дырявый плащ. На голове фирменная бейсболка какой-то фирмы. Сигарета его почти догорела и обжигает ему пальцы. Он не замечает этого. Проводит дрожащей, худой, бледной рукой по грязному лицу и говорит:
    - Не надо таких взглядов. Ты ничем не лучше меня, иначе ты бы тут не оказался. То что ты свои сны описываешь на бумаге, не делает из тебя нормального человека. Ты все равно наркоман, если не способен заставить свою фантазию работать без наркотика. Ты такой же как мы и твои глупые вопли о том, что ты контролируешь свое употребление наркотика - это лишь самообман. Интервал между первым и вторым твоими снами была неделя. Между вторым сном и третьим - двое суток.
    - Откуда ты знаешь?
    - Каждый раз, когда ты засыпаешь, ты разделяешься на три личности: одна лежит на кровати и записывает сон. Вторая потешествует по сну и спит, а третья сидит тут и рассказывает твои сны. Сегодня вторая и третья объединились. Ты тут. Мы всегда бываем здесь и лишь немногие могут ДЕЙСТВИТЕЛЬНО приходить и уходить по своему желанию. Походи по городу. Сейчас ты способен на многое, но помни, что чем больше ты делаешь, тем на меньшее ты способен. Так мы все и скатываемся. И я когда попал сюда, я творил дворцы, глядел в будущее, а теперь я способен только доползти до выхода из переулка и выпросить сигарету. У тебя, кстати, с собой нету?
    - Я прихожу когда захочу и ухожу, когда захочу.
    - Тогда уйди.
    Я отвернулся от сумасшедшего и вышел на улицу. Тротуары в рытвинах, которые заполняет вода недавно прошедшего дождя. Кучи мусора, помои, дохлая кошка, крыса бегущая через улицу и совер шенно нелепо во всем этом - сверкающий мотоцикл "Хонда". На улице ни души. Нет. Вон ползет, подтягиваясь на руках один. Исчез, провалился в канализацию?
    - Умер. - говорит сзади наркоман.
    Я делаю шаг. Из-под ноги с писком бросается крыса. Я сажусь посреди улицы и смотрю на небо. Серое, низкое, набухшее дождем. Смотрю на стены, которые забрызганы нечистотами, изрисованы надписями. Смотрю на тротуары, по которым страшно пройти даже вездеходу. Смотрю на мостовую подо мной. Здесь недавно прошли танки. Беспорядки? Нет. Всего лишь уводили все ценное, чтобы оставить город таким как они. Как мы. Как они. Зайти в соседний дом и что я там увижу? Ничего. Зачем здесь ходить? Здесь надо ползать. Но я не хочу ни того, ни другого. С канализационного люка слетает крышка и появляется человек. На нем брезентовые штаны и оранжевая куртка. В руке факел. Он подходит ко мне и говорить:
    - Что бы ни случилось, не позволяй городу затянуть себя. Твои сны свободны, а в город ты всегда успеешь прийти. А сейчас лучше проснись.
    - Что? - тупо спрашиваю я.
    - Проснись. - тормошит он меня и вдруг начинает пронзительно и переливчато свистеть. Как телефон. Телефон. Значит я сплю. А значит я могу проснуться.

почта