Great Crystal
Up

Не трогай

Из утреннего выпуска новостей.
    "Сегодня ночью, на Границе, сдерживая наступление противника и прикрывая отход, погибли трое наших солдат. По уточненным данным, один из них является наемником из Майнбурга. Про двоих других ничего пока не известно. Их имена уточняются. Главнокомандующий уже объявил, что всех троих посмертно наградят орденом "За доблесть и кровь". Мы скорбим о смерти.
    К другим новостям...."


    Алексей ни о чем не жалел. Пусть. Пусть все идет как идет. Очень давно он уже не находился в таком расслаблено-размягченном состоянии. Все последние дни он просто бесцельно шатался по улицам, вдыхая сочетание запахов цветов, растущих в клумбах, и, одновременно с этим, пыли, поднимаемой транспортом. У него была еще неделя. Целая неделя, во время которой он мог позволить себе столь редкое в наше время бесцельное времяпрепровождение. Что будет потом - его не интересовало.
    Впрочем, он знал. Но думать об этом не хотелось. А хотелось просто пройтись по местам детства, зайти во дворик родной школы и посидеть там на скамеечке, с симпатией глядя на пробегающих мимо пострелят, таких веселых и беззаботных. И глядя на них, Алексей вновь и вновь погружался в тихую умиротворенность, вспоминая себя в их годы. Как он с одноклассниками выбегал из дверей этой же самой, правда, тогда еще новой, а сейчас порядком уже обветшалой школы. Как гонялись друг за другом, играя в башики, весело смеялись и с неудовольствием встречали воспитательницу продленки Нину Васильевну. Сейчас она уже не работает в школе, вышла на пенсию. И вообще, мало кто остался из того педагогического состава экспериментальной школы номер семьдесят один. Пришел новый директор, и экспериментальная школа начала превращаться в самую что ни на есть обыкновенную.
    Алексей застал те времена, когда вокруг школы хищными стаями начала собиратся шпана из окрестных дворов. И непросто же с ней было...
    Увлеченный воспоминаниями, Алексей не сразу понял, что обращаются именно к нему. Подняв вверх глаза, он увидел Татьяну Николаевну, свою бывшую классную руководительницу. В школе это был его любимый учитель, и сейчас он искренне обрадовался, встретив ее. Ведь думал, что тоже ушла с работы, возраст-то уже - ого-го.
    Внутренне ругнув себя за небритость и бутылку пива в руке, Алексей встал. Испытал какое-то стеснение, сродни тому, которое он испытывал, стоя у доски, под пристальным взглядом двадцати пяти человек и учителя.
    - Алешенька, как я рада тебя видеть. - Татьяна Николаевна расцеловала его в обе щеки, для чего Алексею пришлось наклониться, а Татьяне Николаевне встать на цыпочки. Они присели на скамью. - Ну, как у тебя дела, давай рассказывай. Не женился еще?
    - Ну что вы. Куда мне. Учусь в институте нефтяной промышленности. А дела... Идут себе помаленьку.
    - Как учишься-то? Не позоришь честь родной школы?
    - Да вроде бы нет. Стараюсь, Татьяна Николаевна.
    - Что же не заходишь? Все-таки десять лет у вас классной руководительницей была, а как школу закончили, так и все.
    Совесть Алексея напомнила о себе, ощутимо его кольнув.
    - Да времени как-то все нет.
    - Эх вы. Ну ничего, через два месяца у нас встреча. Я, кстати, уже почти всех обзвонила. И ничего, говорят, что придут. А ты-то как, сможешь прийти?

Алексей посмотрел на нее. Ему стало жалко эту женщину, с которой он десять лет прожил в школе бок-о-бок. Ведь никогда она их ни к чему ни принуждала, а просто готова была помочь, если что не так. И Алексей не смог ее сейчас вот так вот разочаровать. Он посмотрел в ее глаза с набухшими от проверки тетрадей кровяными жилками и кивнул.
    - Да, Татьяна Николаевна. Я приду.
    - Ну смотри у меня. А то отцу позвоню. Кстати, как он у тебя сейчас?
    - Умер, - хмуро бросил Алексей.
    - Ох, извини, Алешенька, я не знала. - Татьяна Николаевна посмотрела на него виноватыми глазами. Зазвенел звонок. - Ну ладно, Алешка, я пойду. Урок у меня сейчас.
    - До свидания, Татьяна Николаевна. - Алексей тоже встал.
    Все равно дети уходили, а сидеть просто так, допивая пиво, не хотелось. Да и настроение было уже не то. Видимо, из-за понимания того, что вряд ли он когда-нибудь еще увидит свою учительницу. Да и об отце вспоминать не хотелось. Алексей глянул на небо. Густые тучи быстро приближались. А промокнуть до нитки вовсе не входило в его планы. Алексей встал со скамейки. Резким глотком допил содержимое бутылки и поморщился. Фу, какая гадость, промелькнуло где-то в сознании. Он пошел к остановке. Но чем быстрее он шел, тем отчетливее вспоминались события того вечера. И воспоминания накатывались, как тучи на небе, могучей черной волной.

Он спокойно сидел за компьютером, писал работу за семестр. Потянулся, захотелось поесть. Алексей щелкнул кнопкой монитора, встал и с наслаждением подумал о картошке с грибами, которая стояла в духовке. Напевая под нос, он пошел на кухню и зацепился ногой за щербатый паркет. Совершив небольшой кульбит, Алексей растянулся на полу. Сразу толкнулась боль в локте, на который Алексей с размаху приземлился. Одновременно ругнув себя за такую нелепость и в то же время подхихикивая над собственной неловкостью, Алексей встал. И тут зазвонил телефон, разрывая своим треньканьем уютную тишину. Алексей взял трубку.
    - Да, я вас слушаю. Алексей всегда был приветлив по телефону.
    Но в ответ его ждало только чье-то глухое дыхание.
    - Алле, говорите.

В трубке раздался голос Виктора Геннадьевича, отцовского начальника.
    - Алексей. Это ты. Дыхание не стало тише. Напротив, оно усилилось и, как на секунду показалось Алексею, залезло прямо ему в уши.
    - Да. Я, Виктор Геннадьевич. А что такое?
    - Алексей... Алексей, извини, что я тебе вот так вот...
    - Да что такое?! - чуть ли не крикнул в трубку Алексей.
    - У тебя несчастье большое. - Виктор Геннадьевич поперхнулся, вновь замолчал. Стремительно накатывалась тишина. Не та тишина, что спокойна и уютна, а другая. Которая режет уши своею безысходностью. Вместе с пониманием того, что такого странного голоса у отцовского начальника, жизнерадостного мужика, быть не должно.
    - Что случилось? - спросил обмякший Алексей. Страшное предчувствие ударило в голову, подкосило ноги. Сердце готово было выскочить из груди. И он стоял у телефона, словно прилипший к полу, не в силах шевельнуть ни мускулом. И так он стоял, как ему показалось, вечность.
    - Алексей. Отец твой погиб.
    Алексей целую секунду стоял спокойно. В голове промелькнула целая плеяда мыслей, начиная от слов песенки, которую он с утра слышал по радио. Какая чушь, господи, не песня, а фигня, подумал он. Чушь, все чушь. Ведь я отца только сегодня видел. С утра он поругался со мной из-за пережаренного мяса, а я отдал ему свое. Ему-то нельзя, у него язва. И тут, среди всех этих мыслей, промелькнула одна, спокойная и абсолютно ясная. Отца больше нет. Нет. Он не вернется сегодня домой. И завтра не вернется. А тишина навалилась на Алексея, сметая все его мысли, его самого, как могучий селевой поток, который при сходе с гор рушит все на своем пути. В голове словно взорвалась бомба. С диким свистом перевернулся потолок. Алексей выпустил трубку и упал на пол. И лежал так, пронизанный болью, которая, как ему казалось, прошла через него всего, зайдя в каждую клеточку его несчастного тела.
    В коридор вышла гостившая у них двоюродная сестра.
    - Лешка, ты чего плачешь-то? Что случилось?..
    И потянулись дни. Нескончаемые и одинаковые. Алексею они казались жвачкой, сделанной из серого цвета улицы и отчужденности тетки, которая забрала его к себе. Хотя тетка-то была к нему действительно добра. На своей старой квартире Алексей находиться не мог, там все слишком напоминало ему об отце. Перед глазами постоянно стояли какие-то образы, воспоминания. И воспоминания - это было единственное, что сейчас оставалось у Алексея своего. Сидя целыми днями на диване, Алексей вспоминал, вспоминал. Вот отец забирает его из детского садика, а он, смеющийся, показывает ему апликацию, сделанную сегодня вместе с неразлучным другом Пашкой. А вот отец ругает его за прогул уроков и тройку по математике, полученную за третий класс. А Алешка, все тот же неугомонный Пашка и еще народ качаются на канате, который был привязан к мосту. И иногда разжимают руки, чтобы окунуться с головой в холодную (май, все-таки), зеленоватую воду. А потом Алешка схватил воспаление легких и лежал в больнице. Хотя "лежал" - громко сказано. На следующий день, после того как он лег, во время прихода отца он вцепился в него и ни за что не хотел отпускать. Домой хотел. И так плакал... Пришла гневная медсестра с претензиями на нарушаемость режима.  И как его не успокаивали, не пытались отвлечь, он стоял на своем: "Не буду больше тут лежать". Выстоял. Отец забрал его домой в тот же день, написав, что освобождает больницу от возможной ответственности. А он, счастливый, шел потом по улице и прижимался щекой к рукаву отцовского пиджака. И все было хорошо. И тогда, и после. До того вечера.... Отец тогда задержался на работе. Отлаживали новые станки, привезенные из-за границы. И кто-то из рабочих это дело решил обмыть, причем прямо на работе. После обмывания что-то не поделили и разодрались. Отец как начальник цеха гаркнул, чтобы убирались и на работу больше не приходили. Подошел их разнять. А один выхватил нож и ударил. Под самое сердце. На похороны Алексей не пошел. Потому что знал, если он вновь увидит отца, теперь уже мертвого, то тоже умрет. От боли, которая захлестнула бы его снова.

У тетки он прожил всю зиму. А потом вернулся в свою квартиру. Холодную, осиротевшую. Впрочем, тетка исправно платила за электричество и коммунальные услуги. На квартире в это время жила ее дочь - студентка. Вернувшись в квартиру, он ее не узнал. Повсюду какие-то плакаты, все переставлено, переделано. Хмуро ругнувшись, Алексей за ночь привел квартиру в то состояние, в котором она находилась до его отсутствия. В институте к этому времени о нем уже почти забыли. Однако студентом он был прилежным, и об этом вспомнили. Учтя личные обстоятельства, дали еще один шанс. И он его использовал. Впрочем, не потому, что очень сильно хотел учиться, по большому счету, ему было наплевать, а потому, что уход с головой в задания хоть немного помогал забыться. И работать в киоск рядом с домом Алексей пошел по той же причине. Да и пенсии едва хватало для оплаты жилья, не говоря уже о еде.

    И сейчас, практически перейдя на бег, Алексей гнал от себя воспоминания. Потому что знал: поддашься им - и ты проиграл.
И опять погружение в это состояние воспоминаний, из которого выйти назад очень сложно. Дождь уже начался и усиливался с каждой секундой. Похоже, зарядит не на шутку, мельком отметил про себя Алексей. Тугие струи хлестали по асфальту. Алексей увидел троллейбус, подъезжающий к остановке. Припустил за ним бегом, шлепая по лужам. Впрочем, можно было особо не беспокоиться, остановка была рядом с рынком, и люд затаскивал свои баулы и корзины. А погрузка в общественный транспорт - это процесс долгий. Алексей добежал, запрыгнул. Дверь закрылась. Алексей облизал губы, откинулся на двери. Запыхался все-таки, сказал себе Алексей. А ведь скоро не так будешь бегать. Но забивать себе голову мыслями не хотелось. В голове была такая приятная пустота, не обремененная какими-то заботами. Хотелось уснуть. Может, сказывалось действие пива. И тем недовольнее Алексей услышал гневные пассажи кондуктора, которая кого-то распекала. Мельком окинул взглядом происходящее, опять расслабился. Кондуктор ругала какого-то паренька лет тринадцати за отсутствие "проездного документа". Идиотизм, сказал себе Алексей. Но что-то заставило его приглядеться к сцене внимательней. Парнишка не был похож на обычного, плохо одетого пацана, едущего без билета, коих так много сейчас развелось в Майнбурге. Напротив, несмотря на летний наряд, футболку и шортики, во всем его внешнем виде чувствовалась печать ухоженности. Наверное, из школы, а не из интерната. Явление само по себе редкое, так как школ в двухмиллионном городе осталось штук сто, на их место пришли интернаты, а точнее, "Специализированные учебные заведения практического значения". Да и вообще. Слишком спокойно он говорил с кондукторшей, которая, похоже, распаляла сама себя. Она уже кричала на весь троллейбус. Мальчик же, напротив, был спокоен. Только в его спокойствии Алексей угадал крупинки приближающихся слез. Таких, которые приходят, когда тебя не слушают. От понимания собственной незащищенности. Алексей вздохнул. Подошел прямо к кондуктору, встал напротив нее и уставился ей в глаза. Она, увлеченная своим криком, даже не обратила на это внимание. И тут Алексея стеганула ярость. Так будто внутри сгорел предохранитель. Всеобъемлющая и всепоглощающая. Он наклонился к ней, глянул ей прямо в лицо. Сказал:
    - Успокойтесь. Сколько можно орать? Что, глотка луженая?

Кондукторша мгновенно перенесла свое внимание на него. Сначала просто тупо смотрела ему в лицо, потом заговорила.
    - А ты-то что суешься? Твое дело? У тебя проездной - и едь себе.
    - Да вы гляньте на него. Он же промокнет насквозь в секунду, на улице же уже потоп. Он же заболеет.
    - Ой, не надо мне тут. Я свою работу знаю. Их тут как... как тараканов развелось таких. - Она мотнула головой в сторону мальчишки.
    - Это не тараканы. - Алексей сдерживался с трудом. - Куда бы он ни ехал, почему бы ни заплатил, нельзя его сейчас ссаживать. Мало ли что. У вас же, наверное, у самой дети есть.
    - Мои дети не ездят без билета. Тоже мне, умник. Пусть платит за проезд или выметается.

Троллейбус уже стоял на остановке. Алексей залез в карман пиджака - налички нет. Чертыхнулся. Кондукторша опять перенесла свое внимание на мальчишку.
    - Выходи, я кому говорю. Пока не выйдешь, не поедем.
    Мальчишка негромко сказал ей:
    - Но я же уже заплатил. Вы же знаете.
    Мужчина лет сорока, стоящий рядом, раздраженно сказал мальчику:
    -Выходи уже. Сколько можно взрослых людей изводить?
    Мальчишка посмотрел на него, на кондукторшу. Шмыгнул носом. И рванулся к двери. Выскочил на улицу и побежал куда-то вперед. Алексей рванулся за ним, по пути зацепив бабку с большими сумками. Бабка сердито заголосила о хулиганстве. Выбежав на улицу, Алексей сразу нашел глазами мальчишку. Он убежал уже довольно далеко. Алексей припустил за ним. Мальчишка, услышав топот шагов, резко обернулся. Глаза их на секунду встретились. И за эту секунду Алексей увидел в этих глазах столько обиженного достоинства, что даже на секунду испугался, что мальчик скажет, мол, что вам надо, мои проблемы. Но остановился. Алексей с испугом вдруг понял, что не знает, что ему говорить. Расспрашивать, кто он и что было бы глупо. Просто сказать, что, мол, все в порядке, - еще глупее. И тут он увидел ссадину на мальчишеской руке. Ссадина была добротная, сантиметров десять. Кровь стекала тонкими струйками, сразу размываемая дождем, точнее, уже не дождем, а настоящим ливнем. Тугие струи хлестали безостановочно. Алексей спросил:
    - Сильно болит?
    Мальчишка посмотрел на него влажными глазами, но ответил безо всякого комка в горле.
    - Терпимо.
    - Ты где так?
    - Когда из троллейбуса выскочил, там на двери обшивка отошла. Ну и порезался.
    - Ох, эти жестянки. Эх, забинтовать бы да зеленкой помазать.

Мальчик смотрел на него, как показалось Алексею, выжидающе. И Алексей, давясь от смущения, предложил:
    - Пойдем до аптеки, а то заражение схватишь. В нашем-то общественном транспорте.
    Мальчик секунду подумал, спросил:
    - Извините, пожалуйста, а вы не подскажете, далеко ли отсюда улица Пятницкая.
    - Подскажу, но сначала в аптеку, вон она отсюда видна. А потом уже решим все твои вопросы, если ты, конечно, не возражаешь.
    Мальчик рассеяно покачал головой:
    - Просто покажите мне, куда идти, и я пойду. Или поеду.
    Алексей растерялся. Отпустить этого искателя приключений на поиски незнакомой улицы в такой дождь - это значило обречь себя на вечер, полный беспокойства. А что сделаешь, не силком же его тащить в аптеку. А мальчишка уже продрог. Футболка с шортами сменили свой цвет: из ярко-белых они превратились в темно-белые, промокли насквозь, видать. А вдруг он пневмонию схватит? А вдруг заблудиться? Да мало ли что могло случиться! Алексей постарался придать своему голосу как можно больше убедительности:
    - Слушай, ну не бросай меня, а. У меня характер такой дурацкий, что весь вечер себя изводить буду.
    Мальчик остро взглянул на него, но через секунду резкость во взгляде пропала. Напротив, какая-то сморенность появилась.          Он кивнул головой.
    - Спасибо. Надеюсь, что я не причиню вам много хлопот.
    - Не причинишь. Пойдем.
    Они пошли к аптеке. Алексей предложил мальчишке свой кожаный пиджак, но тот отказался. Впрочем, поблагодарив. Мальчик явно был из хорошей семьи. До аптеки они дошли в пять минут, не проронив ни слова. Алексею было неловко начинать разговор первым, а мальчик, казалось, ушел в какие-то свои думы. Злясь на себя за собственную неловкость, Алексей думал, что делать с мальчиком дальше. Так толком ничего и не надумав, они вошли в аптеку. После того шквала, что гулял на улице, здешнее тепло и здешняя тишина просто поражали. Алексей сразу же пошел к продавцу и заказал у него перекись, вату, зеленку и бинт. Провел своей ИД-картой по светящейся красноватым цветом щели сканера. Взял пакет. Резко обернулся со страхом: а вдруг мальчишка убежал. Характер-то в нем чувствуется, с него станется гордо уйти. Но честности у него тоже, видимо, хватало. Мальчишка сел на стульчик у входа. Алексей подошел к нему:
    - Ну что, будем бинтоваться?
    - Давайте. Только я и сам могу...
    Ссадина была на правой руке, сбоку. Алексей посмотрел на нее повнимательнее. Мама родная... Это же ужас! Длинная, где-то сантиметр в ширину, и с двумя глубокими порезами по краям. Как бы он ее сам забинтовал, Алексей представлял с большим трудом:
    - Нет уж, лучше я. А то ты сейчас временно однорукий.
    - Мальчик вдруг хихикнул.
    - Ага. Как какой-то старый пират!
    - Вроде того. А теперь дай руку.
    Алексей привел на корточки. Мальчишка вытянул вперед руку. Алексей разорвал пакет с ватой, смочил вату перекисью. Тщательно протер порез, смыл кровь, которая не переставала течь. Потом зеленкой смочил другой кусок ваты. Нерешительно глянул.
    - Сейчас, может быть, будет жечь. Потерпи.
    - Ничего страшного, - тут же отозвался мальчик. - Мажьте.
    Рука мальчика чуть дернулась, когда Алексей коснулся ватой ссадины, но он мужественно молчал. Алексей смазал ссадину, раскрыл бинт.
    - Ну что, бинтуем?
    - Бинтуем, - дал добро мальчик. Алексей забинтовал место пореза, завязал.
    - Ну, вроде бы, все.
    Мальчик дотронулся до бинта, посмотрел на Алексея и улыбнулся.
    - Спасибо. А сколько вы денег истратили на все это? - Мальчик кивнул на бинт.
    - Ой, да мелочь какая-то, - бодро соврал Алексей. Теперь, во время боевых действий, медикаменты взлетели в цене заоблачно. Тот же пузырек зеленки подорожал в пять раз, не говоря уже о перекиси. А что поделаешь, не йодом же мазать.
Все ткани сожжешь заживо.
    Мальчик нерешительно сказал:
    - Вы скажите все-таки. У меня деньги есть. - Он достал из заднего кармана двухсотрублевую бумажку и протянул ему. Алексей оторопел. Ничего себе, нечем заплатить за проезд. И вообще, так спокойненько достал, подал. Мол, берите, не жалко. Алексей, вздохнув, взял бумажку, наклонился и засунул ее в карман, откуда она брала свое происхождение. Вздохнул.
    - Нет, ты, видимо, сумасшедший. Все это барахло не потянуло бы и на сто рублей. А ты - двести. Да и незнакомому почти человеку. А если бы я ее забрал сейчас и не вернул?
    Мальчик не обиделся на сумасшедшего, улыбнулся:
    - Не, вы добрый. Я сразу понял.
    - А что тогда в аптеку не хотел идти?
    - Да просто чепуха это. -  Мальчик кивнул головой на забинтованное место. - Ну и мало ли...
    - Ясно. А теперь скажи, куда ты хочешь добраться.
    Мне на Пятницкую, дом сто восемь.
    Алексей прикинул в голове местоположение дома. Пятницкая, сто восемь. Алексей помнил, что там были новостройки. Красивые красные, синие, зеленые дома с отделанным интерьером и с заоблачной ценой. Типичное место поселения людей с кошельками наподобие резиновых. И идти отсюда было далековато. Впрочем, остановка троллейбуса рядом. Посадить молодого человека на троллейбус и... бай-бай, друг. Чем смог помог, и совесть спокойна. Только вот спокойна ли? Ох, вот думай теперь. А впрочем, чего тут думать? Все ясно.
    Мальчик смотрел на его задумчивое лицо и вдруг рассмеялся. Алексей глянул на него и тоже улыбнулся, уж очень открытое, располагающее у того сейчас было лицо. Мальчик сказал:
    - У тебя, ой, у вас на лице виден вопрос, что же теперь делать. А не надо ничего делать. Разменяйте мне деньги, и если желаете, можете посадить меня на троллейбус. А там я уж доберусь.
    Алексей расслабился. И в самом деле, чего это он напридумывал. Мальчишка доедет и сам, сразу видно, что он с головой. Хотя... если он не знает, где Пятницкая вообще, где гарантия, что он доедет куда надо. А от остановки еще пять минут ходьбы. И тут Алексею пришел в голову вопрос:
    - Слушай, а если с такими деньгами ходишь, так что ты кондукторше не заплатил-то? Мелочь же.
    Мальчик насупился:
    - Да она такая, противная тетка.
    - Так и что же с того, что противная?
    - Да нет, я в том смысле, что я ей заплатил, а она.... Я не знаю... Может, полтинник с пятеркой спутала, они же похожи и сунула его себе сразу в сумку. А потом говорит, мальчик, доплачивай десять рублей. А у меня мелочи нет. Ну не совать же ей двести, вдруг опять спутает. Вот и поругались.
    Алексей про себя ахнул.
    - Вот ведь... А на тебя орала....
    - Да ладно. Что поделаешь-то теперь?
    - Я бы знал, я бы ей сказал....
    В аптеку зашла группа молодых людей. Видимо, спасаясь от непрекращающегося ливня. Вместе с ней залетел и запах алкоголя. Стало шумно. Алексей вздохнул:
    - Ну пошли. Кстати звать-то тебя как? Меня Алексеем прозывают. Впрочем, это условно. Называй хоть Лексеичем, если тебе удобно.
    - Пойдемте. А меня Сашкой.
    - Очень приятно. Кстати, можешь говорить мне ты, а то я чувствую себя пенсионером.
    Они вышли из аптеки. В лицо ударил ветер. И сразу стало мокро и холодно. Алексей вздохнул, тепло аптеки манило обратно. Он заметил, как съежился Сашка. И охнул про себя, что же ты, дубина, в пиджаке кожаном, в брюках, а он в шортиках и футболке. Алексей стянул с себя пиджак и, протянув Сашке, сказал:
    - Надевай. И даже не думай возражать.
    Сашка посмотрел на него, улыбнулся глазами. И возражать не стал. Закутался в пиджак. Сказал:
    - Спасибо.
    - Да пожалуйста. Пойдем быстрее к остановке, там хоть навесы.
    - Пойдем. Ты не думай только, что я замерз сильно. Я дождь люблю, даже самый сильный.
    - Это не дождь, а буран. Надо понимать тонкую разницу.
    - А я понимаю, - сказал Сашка с чуть заметной ехидной ноткой.
    - Ну, раз понимаешь, то пойдем быстрее.
    Они пришли к остановке. Троллейбус подошел довольно быстро. В нем было пусто. Алексей с Сашкой сели у окошка. Подошел кондуктор. Алексей чертыхнулся, вспомнив, что, не снял денег со счета и не разменял Сашкину купюру. Впрочем, Сашка все понял и протянул кондукторше уже порядком замусоленную бумажку. Та недоверчиво посмотрела на нее, на пассажиров, и сказала, что "на сдачу с таких купюр в транспорте не надейтесь". И ушла, оставив их в покое. Они помолчали. Алексей сбоку смотрел на Саньку. И наконец, решился на вопрос, который мучил его с самого начала их встречи.
    - Слушай, Саш. А ты откуда и куда едешь? Просто странно, не знаешь, где улица, которая нужна, с такими деньгами.
    Санька смотрел на переднее сиденье. Его руки отколупывали мелкие чешуйки краски с поручня. Потом вздохнул.
    - Ты не думай чего. Из-за денег и вообще. У меня мать в больницу легла.
    Алексей терпеливо молчал, ожидая продолжения.
    - Ну и, ложась, попросила посмотреть за мной свою знакомую какую-то.
    Та неделю присматривала, а потом заболела. Предлагала мне няню подыскать. А эти няни, ну их. Что я, маленький? Ну я ей и говорю, я к брату поеду. Он у меня хороший, я бы у него пожил. Нам мама денег оставила. Я их взял да поехал. А дороги толком не знаю, они месяц назад переехали, а я у них еще не был, тоже болел. Вот так все и вышло.
    - Н-да, история, - помотал головой Алексей. - А мама-то у тебя где работает?
    - Она у меня в Майнбургском совете. Член комитета по культуре.
    Алексей даже присвистнул:
    - Ясненько. Кстати, если мы так и будем сидеть, пропустим нужную нам остановку.
    Санька встал, поправил пиджак Алексея:
    - Вперед, и пусть враги трепещут!
    Они шли по улице и разговаривали так, как будто знали друг друга сто лет. Алексей, поглядывая на Саньку, радовался за него. Из отчужденного, гордого мальчишки он превратился в веселого паренька, который идет к брату. Видимо, проживание с ним вдохновляло Саньку куда больше, чем жизнь с маминой знакомой. Только дождь все не думал кончаться, а, напротив, заряжал с новой силой. Они подошли к нужному им дому. У подъезда стоял какой-то парень лет четырнадцати. Он буквально впился в них глазами. На двери стоял кодовый замок. Алексей знал универсальный код. Квартира брата была на восьмом этаже, а лифт не работал. Новостройка все-таки. Они переглянулись:
    - Наперегонки, - чуть улыбнувшись, предложил Санька.
    - Помилуй дитя. Ты же молодой, а я то...
    Санька рванулся к лестнице. Из пиджака полетели брызги. Алексей чуть промедлил, потом рванулся следом. Они добежали до восьмого этажа за минуту. Санька взялся за перила и тяжело дышал, при этом улыбаясь:
    - Я выиграл.
    - Интересно, как бы ты мог проиграть, если был первым с самого начала? На этой лестнице тебя попробуй, обойди, - буркнул Алексей.
    - Да ладно, ты не расстраивайся, - лукаво предложил Санька. Потренируешься, потом как-нить еще попробуешь!
    - Победитель... Ладно, победитель, звони брату.
    Санька даванул кнопку звонка. Раздался звонкий звук колокольчиков, но дверь не открылась. Санька даванул кнопку еще, потом еще. За дверью послышались чьи-то шаги, и дверь открыла молодая девушка.
    Удивленно посмотрела на Саньку с Алексеем. Спросила:
    - Вы, наверное, к Сергею?
    Озадаченный Санька сказал удивленно и довольно агрессивно:
    - Да, а вы кто такая?
    - Видите ли, - начала объяснять девушка. - Так как дом новый, звонки еще не проведены по квартирам. И сейчас он звенит здесь, в карманчике, на две квартиры сразу. Поэтому я и вышла из своей квартиры.
    - То есть вы его соседка, - уточнил Алексей
    - Именно. А вы кто? Может, что-то передать Сергею, когда он вернется?
    - Вот этот молодой человек - его брат. - Алексей кивнул на нахохлившегося Саньку. - А во сколько он вернется?
    Брови девушки удивленно выгнулись:
    - Вы не знали. Он уехал в командировку, на неделю. Попросил присматривать за квартирой, если кто придет, ответить человеку. Так ему что-нибудь передать или нет?
    - Не надо, - уныло сказал Санька. - И, не попрощавшись, пошел к лифту. Алексей виновато глянул на удивленную девушку, сказал:
    - Извините за беспокойство. До свидания.
    - До свидания, - вежливо ответила девушка.
    Дверь закрылась. Санька стоял и давил кнопку лифта. Алексей подошел к нему, вздохнул:
    - Ну что делать будем? Видимо, придется идти к маме, чтобы она куда-нибудь тебя откомандировала.
    - Видимо, - грустно констатировал Санька.
    - А что ты о брате-то сразу не узнал?
    - Так переехал он недавно, телефона нет. Откуда я мог....
    - Ладно, пошли к маме, - вновь вздохнул Алексей.
    Они вышли из подъезда. Алексей поразился, какой сильный и продолжительный дождь. Такого не было уж года два. У подъезда собралась группа молодых людей. Когда Сашка с Алексеем проходили мимо нее, один из них подошел к ним и спросил:
    - Пацаны, закурить не найдется?
    - Извини, не курим. Алексей развел руками и уже собирался обойти молодого человека. Но тут к ним подошли еще двое:
    - А деньги есть, парни?
    - Нет, сами не печатаем, - весело отозвался Алексей, предчувствуя недоброе.
    - А ты че, умный сильно? - первый подошедший подал голос вновь.
    - Да нет, вроде, - несмотря на то, что его сейчас могли серьезно отделать, Алексей чуть не рассмеялся от собственного ответа.
    - Ты не юли. Хоть копеечку найдем, ты нам штуку должен, - сказал еще один подошедший.
    Алексей пробежался по ним взглядом. Четверо. Да еще двое стоят в стороне. Двум нет и пятнадцати. Зато один из старших больше похож на скалу. Ох, блин, ну и попал же ты, про себя сказал Алексей. Оглянулся на Саньку. Тот стоял, прикусив губу. Алексей наклонился к нему, быстро сказал:
    - Санька, ты беги. И не волнуйся, я их знаю немножко. Все будет хорошо, а сейчас давай отсюда быстрее.
    - Ты что там шепчешь, ты че, офигел? - Скала придвинулся почти вплотную к Алексею.
    - Трудный, да успокойся ты. Оставь их. - Это сказал парень, стоящий в сторонке. Алексей удивленно глянул на него. Персонаж был действительно колоритный: с подбитым глазом, рассеченной щекой и с лицом, какое бывает после недельного запоя.
    - Ты чего это, Роберт? - удивился трудный.
    - Да я их знаю, они нормальные пацаны, пропусти, - отозвался Роберт.
    Алексей смотрел на него и пытался вспомнить, где же он его уже видел.
    - Роберт, что ты пургу гонишь? Тебя это волнует? - неласково спросил Трудный.
    - Трудный, ты базаров хочешь? - тихо спросил Роберт.
    Трудный ошалело смотрел на своего друга. Алексей не стал ждать окончания их разборок, а взял Саньку за руку и спокойно обошел всю компанию. Никто не сделал ничего, чтобы им помешать. На выходе из двора Алексей оглянулся. Трудный с Робертом о чем то ожесточенно спорили. Санька потянул его за руку, пошли, мол. Они вновь пошли к остановке. И тут Санька спросил:
    - Слушай Леш, а ты не расскажешь о себе что-нибудь. А то даже неудобно как-то. Не знаю, о чем тебя спрашивать можно, а о чем промолчать.
    Алексей грустно улыбнулся.
    - А что тут, Саня, интересного? Я расскажу, только моя история ничуть не интереснее многих других. Рос я таким же пострелом, как ты. Закончил восемнадцатый лицей, поступил в институт на геофизика. Полгода назад у меня умер отец. Потом не учился, был в какой-то депрессии страшной, всего наизнанку выворачивало. А потом к нам в институт приходил агитатор из государственной службы обеспечения порядка. Ну и дал я ему согласие. И с тех пор полегчало вроде бы.
    Санька отодвинулся от него. Помолчал. Спросил:
    - Значит, ты скоро...
    - Да, - перебил его Алексей. - Уеду на Границу. А там уже как выйдет...
    Санька смотрел на него, как показалось Алексею, с жалостью. Спросил шепотом:
    - Зачем?
    Алексей усмехнулся. Зачем... Если бы это можно было  объяснить ему. Если бы описать ту боль, которая скручивала его утром, когда он просыпался, и вечером, когда он ложился спать. Если бы объяснить, кто для него был отец. Который заменил ему мать, которая бросила его в семимесячном возрасте, не выдержав его плача, и брата, о котором Алешка всегда мечтал. И когда Алексей выслушал агитатора, он почувствовал, что это единственный выход. Что по-другому у него не получится хоть как-то развеять эту боль. И либо пережить ее там, на границе, либо нет. И умереть, испытав предчувствие встречи. Теплой и радостной. Умирать не хотелось. Но это ведь быстро. По статистике девяносто процентов едущих на Границу умирали там уже через месяц. А шесть месяцев проживает один на сотню. Если бы все это можно было объяснить... Если бы. Проклятое если... Алексей кинул на Саньку быстрый взгляд, положил ладонь на его голову, вздохнул. И неожиданно для себя выдохнул:
    - Извини.
    Оставшийся путь до больницы они проделали молча. А в больнице было уже не до разговоров. Взволнованная мать, куда-то лихорадочно звонящая по телефону, удивленные врачи, переговаривающиеся в сторонке. И Алексей, не знающий, куда ему приткнуться дальше. Вроде бы свое дело он сделал, да только мало ли что. Да и Санька попросил его не уходить, подождать внизу. И Алексей спокойно ждал. Впрочем, ждать ему пришлось не так уж и долго. Санька спустился минут через десять. Спокойный, на его лице не было заметно особой радости. Но и не наступленный.
    Подошел, вздохнул. Сказал:
    - Пошли что ли.
    На улице он взял Алексея за руку и сказал с какой-то боязливостью:
    - Леш, а Леш. Тебе не надоело мной возиться? А то ты уже устал, наверно, домой хочешь.
    Алексей рассмеялся:
    - Что, совесть заговорила? Или я тебе уже надоел?
    - Нет, что ты. Я просто...
    - А просто так и не начинай. Буду тебе надоедать, пока не приткнемся куда-нибудь. Или пока ты от меня не убежишь. Что тебе мама-то сказала?

- Завтра у меня тетка возвращается. Будем две недели вместе жить. Маму-то еще не скоро выписывают.
    Алексей встревожился:
    - А как же ты сегодня?
    - Ну что я, одну ночь дома в одиночестве не проживу?
    Ну смотри, коли так. До дома-то тебе далеко?
    - Да тут сел на автобус - и доехал прямо до подъезда.
    - Поехали тогда, - сказал Алексей.
    В больнице мама дала Саньке свой зонтик. Зонтик был большой, с удобной ручкой. Санька сначала раскрыл его, потом, пройдя метров пятьдесят, вздохнул и закрыл. Спросил Алексея:
    - Надо? - и крутнул зонтик в руке.
    - Да нет. Уж лучше сам прикройся, мама же не зря давала, - наставительно заметил Алексей.
    - Все равно до нитки вымок уже. Толку от него.
    - Ага. И вообще мокрым ходить хорошо, - ехидно заметил Алексей.
    - Да уж. А идти сухим, когда рядом друг топает под дождиком еще лучше, - не менее ехидно заметил Санька.
    У Алексея в горле вдруг поднялся комок. Вот так вот, в будничный день...Друг... Другом его не называли лет пять уже. Был когда-то Пашка, но разорвала судьба ту ниточку, которой их же много лет и сматывала. Разорвала. А может, всегда было в Пашке что-то такое, что заставляло его идти по дороге, которая была плохо освещена. Что заставляло грубить учителям в школе и пропускать лекции в институте. И это что-то и превратило его из парня с глазами живыми, понимающими в обычного гуляку, рубаху-парня. Алексей вдруг вспомнил, где он видел Роберта. Да, Пашку действительно было не узнать. Хоть они и дружили пятнадцать лет, за два года он изменился до неузнаваемости.Он приходил к Алексею эти два года назад. Занимал денег. Алексей всегда давал. Потом возвращался с осунувшимся лицом, возвращал половину а через две недели вновь занимал. Потом совсем исчез. Через общих знакомых Алексей узнал, что его условно осудили. Алексей даже не очень расстроился. Он расстраивался раньше, когда они сидели на кухне, и Алексею казалось, что он говорит со стеною. Пашка, не тот, который приходил за деньгами, а другой, еще живой, как будто возник рядом с Алексеем. И приобнял за плечи. По крайней мере, Алексей почувствовал мурашки на спине. Друг. А Санька шел рядом. Улыбался чему-то про себя.
    Алексей сглотнул комок, сказал хрипло:
    - Санька...
    Тот обернулся:
    - Что?
    - Спасибо тебе.
    Санька озадаченно посмотрел на него. И тут из-за их спин по дороге выехал автобус. Алексей прикинул расстояние до остановки, спросил у Саньки:
    - Добежим?
    - Давай. Наперегонки. И Санька рванул за автобусом.
    - Чертенок, - одобрительно буркнул под нос Алексей. И припустил следом.
    Санька бегал действительно хорошо. Но разница в возрасте не могла не сказаться, и Алексей догнал его довольно быстро. Санька, скосив глаза, увидел, что Алексей догоняет, и сделал отчаянный рывок. Алексей тоже приготовился для рывка и... не сделал его . К остановке они прибежали, оставив автобус далеко позади. В таком же порядке, в каком и стартовали. Санька смотрел на Алексея с нескрываемым торжеством.
    - Знай наших!
    - Да в боку закололо, - неумело отговорился Алексей. Автобус, задержавшийся на светофоре, наконец подъехал. Они сразу забежали в него, маленький, теплый. Санька посмотрел на него и заявил вдруг:
    - Слушай, а ведь ты не уедешь!
    - Куда? - не понял Алексей.
    - Куда, куда? На границу, куда!
    Алексей улыбнулся. Он уже готов был согласиться с Санькой. Ведь можно же и отказаться, он же не военнообязанный, а по желанию. Есть институт, есть девочка Нина. Впрочем, уже девушка. Алексей вдруг вспомнил, как она постоянно была рядом, когда ему было тяжело. Просто он, отгородившись своим горем, ее не замечал. А зря ведь, понял он. И сам мучился, и ее мучил, причем по-настоящему. Вот позавчера звонила, а он уходил в военкомат. Есть, в конце концов, Санька. Друг.... Смотрящий искристыми глазами в казалось бы самую душу. Все это есть. Но есть и другое. Есть клятва. И нарушить ее значило бы предать отца. Это Алексей понял совершенно точно. Он вспомнил глаза отца, синие и глубокие, как океан. И посмотрел на Саньку. Вздохнул. Положил руку на мокрющее плечо. Сказал:
    - Сань, я поеду. Я не могу иначе. Иначе я предам человека.
    - Какого это? - агрессивно спросил Санька.
    - Себя, Сань.
    - Это почему?
    - Я тебе попозже расскажу, ладно? - сказал Алексей. И, перехватив Санькин взгляд, торопливо добавил.
    - Просто история долгая, и объяснять много надо про меня и про отца. Но знаешь что, Сань?
    - Чего?
    - Сань, я вернусь! Обещаю!
    Санька глянул обрадованно, и в то же время недоверчиво:
    - Правда? Не успокаиваешь?
    - Правда. Клянусь.