|
|
|
|
***
Слушай, друг, не горюй, это всё неизбежно. Ты ведь хочешь лететь. Подожди – полетишь. Зла в душе не таи, не кори тех, что держат, Ведь они тебя любят, поверь мне, малыш.
Свежий ветер примчится – расправятся крылья. Пусть не бури пока ждут тебя – сквозняки, Потерпи – ведь они помогают стать сильным, Брызги моря – не слёзы – смахни со щеки.
Помни: в небе не встретишь ты золота россыпь, Пробивая пространства, вонзаясь во мрак. Но не будет тебя мучить тяжесть вопроса: Что есть жизнь? Жизнь – полёт. По-другому – никак.
Знаю: небо зовёт, в нём ты счастлив и весел, Знаю: чувство полёта ни с чем не сравнишь. Но, садясь, ты о землю, прошу, не разбейся. Полюбив небо, будь ему верен, малыш.
6.10.1996 Катастрофа
Я на синее небо взлетал, опускался в глубины морские, Никуда не спеша, только мигом счастливым дивясь. Белый ангел, и синий дельфин, и коричневый буйвол – вы были Вторым сердцем моим, и я жил на вас, грешных, молясь.
Только в небе большом солнце злое печёт без пощады, Ангел белый от жара состарился и почернел. И, хранивший меня он без отдыха, сна и награды, Нашел место полегче – другого хранить улетел.
Воды моря – надёжная, скрытая Богом стихия. И казалось, что вечно шуметь и плескаться волнам. Только злые лучи всю морскую лазурь осушили И мой синий дельфин застонал и уплыл в океан.
Было время, планета кормила детей своих сытно, Но сгорела трава, и пустынною стала земля. И коричневый буйвол – опора моя и защита – Отощал, одичал – и в безумье напал на меня.
И планета застыла в тот миг, когда сердце второе Взорвалось, разорвав этим взрывом последним мне грудь. И от этого первое сердце моё, дорогое, Сжалось… но лишь на миг, мне не дав сном холодным уснуть.
15.11.1991 Маленький Волшебник
Что-то не так на Земле… Что-то не так, Если не ясно порою, где друг, а где враг, Если не ясно порой, где добро, а где зло. Время понять, кому служишь, пришло.
Время понять, наконец, кем ты послан сюда, Время ответов прямых – только “нет” или “да”. Столько вопросов нелёгких – а где же ответ? Кто разобраться поможет мне: “да” или “нет”?
Маленький Волшебник – посланник Белых Сил В трудную минуту на помощь поспешил. Тёплым детским взглядом обогрел – и вдруг Стало мне понятно: он – мой лучший друг.
Слушай, - спросил я, - как жить, коль война, Если кирпичная встала стена? Там, за стеною, сады и поля, Здесь же, пустая и голая, наша земля.
Я эту стену пытался пробить – не пробил. Гнева добился лишь я Чёрных Сил. Сам же опять здесь – где горе и грязь, И, кто прольёт её больше – тот князь.
Маленький Волшебник, посланник Белых Сил, Ведь в грязи валяться нету больше сил. А стена прочна та – не пробить, хоть плачь. Знаю: ты поможешь, ты не судья, а врач.
Верно, - сказал он, - цветут за стеною сады, Ну а ты сам принеси хоть немного воды, В землю зарой семя и свой росточек взлелей, И загорится цветок на нём, солнца алей.
И соберутся к нему, как к учителю, ученики, Будут их взоры открыты, а души – крепки. Пусть ненамного, но грязи уменьшится власть, Но зато скольким поможешь пройти, не упасть.
Маленький Волшебник – посланник Белых Сил, Свет в конце тоннеля ты мне подарил. С почвой неродящей борется росток. Что же, в этом мире я не одинок.
14.08.1994 Вальс-одиночество
Звёзды, далёкие звёзды Ночью светят с небес, Словно все братья и сёстры Вдруг собрались на сказочный съезд.
Смотрят с неба глаз миллионы, Смотрят на всех, значит – и на меня, Ловят взгляд на них устремлённый, Лишь догорит свет тревожного дня.
Звёзды добра шлют потоки, Видно, и их одиночество гнёт. Знаю: там, в мире далёком, Кто-то давно меня любит и ждёт.
Братьев неведомых взгляды В море растопят тысячи льдин. Много людей живёт рядом, Ты –не один, и всё же один.
Звёзды, далёкие звёзды, Взгляды тех, что ждут и грустят. Люди все братья и сёстры, Только где же мой брат?
2.08.1994 Надо уйти Сергею Кирьянову
Уходит почва из-под ног – нет на земле опоры, Хватаю воздух я рукой – не нахожу ветвей. Схватиться не за что. Кругом – лишь серые заборы, За ними – души близких и любимых мной людей.
Как сокрушить заборы те, где в них найти ворота? А коль найдешь – как достучаться, вызволить как всех? Кому я нужен? Там и так уже есть лишний кто-то. Попытки все мои обречены на неуспех.
Но я стучусь, кричу: “Откройте, вы ж меня любили!!!” – Лишь пес залает или ветер в траве зашелестит… “Да что же с вами? Почему вы обо мне забыли?! Ведь я – ваш брат, все братья мы!..” – в ответ – лишь птичий свист.
Все желанья мои, как воздушные замки, несбыточны, Где друзья, где враги – не поймешь, ну как ты ни верти. И чтоб вечно не быть в тяжкой роли мне третьего лишнего, Уж не лучше ль сегодня сказать честно: надо уйти.
И меж заборов я бегу, но вязну в грязной жиже, Лицо и руки – всё в грязи, кругом – сплошная грязь, Глаза в грязи, из-за нее я ничего не вижу, Но подымаюсь и бегу, чтоб снова в грязь упасть.
Все желанья мои, как воздушные замки, несбыточны, Где друзья, где враги – не поймешь, ну как ты ни верти. И чтоб вечно не быть в тяжкой роли мне третьего лишнего, Уж не лучше ль сегодня сказать честно: надо уйти.
Я просыпаюсь: это сон, всего лишь сон – и только… Но на душе тревожно мне, ведь, может быть, и впрямь Сны наши не всегда бессмысленны настолько, Признаться трудно, но сон этот мне напомнил явь.
Ведь желанья мои, как воздушные замки, несбыточны, Где друзья, где враги – не поймешь, ну как ты ни верти. И чтоб вечно не быть в тяжкой роли мне третьего лишнего, Уж не лучше ль сегодня сказать честно: надо уйти.
15.08.1991 Усталые наши дети
Усталые наши дети, простите нас, жалких взрослых, Что мы в суете, в конфликтах посмели о вас забыть. Пусты магазины – ладно, наполнить их все же просто, Гораздо сложнее души пустые нам возродить.
Что мы наделали? За чем мы гнались? И в детской злобе нет их вины. "Всю жизнь мы только тем и занимались, Что превращали их в таких, как мы".
Вот пишут, что год за годом черствеет душа ребенка, Ему говорят: ты взрослеешь, что, мол, и должно все так быть. Но жалко, когда не сердце появится черствости корка, И часто до самой смерти приходится с нею жить.
Страдаю днем я и ночью маюсь, Звучит вопрос, как стон оборванной струны: “Зачем всю жизнь мы тем лишь занимались, Что превращали их в таких, как мы?”
Кого же мы получили? Лентяев и эгоистов, И нет ничего святого для милых наших детей. Мы их не тому учили… Но, видно, не все тут чисто, А верили дети не фразам, а действиям взрослых людей.
Что ж, воспитали, что ж, постарались… И недовольными быть не должны. Ведь мы всю жизнь лишь тем и занимались, Что превращали их в таких, как мы.
17.01.1991 Silentium
Давай-ка помолчим, ведь сказано о многом. Нам некуда и незачем спешить. Устали мы от фраз, от бесконечных споров, Хотя без них, конечно, не прожить.
Но в гуле голосов, в словесной перепалке Легко кого-то в грязь зазря втоптать. Чтоб было иногда тебе кого-то жалко, Учись в глаза смотреть и молча понимать.
Тогда не надо слов. Глаза о многом скажут. В них то восторг, то слезы, то любовь. Они зовут, кричат, страдают, вопрошают, В их глубину глядеть ты можешь вновь и вновь.
Так будем понимать мы и без слов друг друга, Лишь стоит нам чуть-чуть внимательнее стать. Бывает иногда сказать что-либо трудно, Но иногда трудней бывает промолчать.
Пускай буланый конь по полю утром скачет, Пускай дымит потухший наш костер… Порою тишина гораздо больше значит, Чем бесполезный, долгий разговор.
13.09.1990 *** Сане Федорову
Жизнь трудна, многолика, и спорить об этом напрасно, Повороты крутые нередко встречаются в ней. Чтоб в кювет не снесло меня на повороте опасном, Принимаю решенья я сам, не смотря на людей.
Что такое? – кричат, - нас послушай, мы лучше все знаем! И слова очень правильные люди мне говорят. Что ж, вы правы, и я благодарен за все, что сказали, Только вот уж решенье позвольте без вас мне принять.
Я не сверхчеловек, но ведь я человек, а не кукла, И судьбой управлять самому мне, мир божий, позволь. И коль в час роковой кулаком по столу вдруг я стукну, Значит знайте, что слово последнее все же за мной.
10.08.1991 А я лишь человек
Пока, скрипя, вращается планета, Пока сердца с тревогою стучат, Я вам скажу, друзья мои, все это, Сказать всегда ведь лучше, чем молчать.
Я не ищу покоя, вы поверьте, Я жить хочу, хочу гореть, дерзать. И все бы хорошо, но вы зачем-то Хотите этим злоупотреблять.
Пускай я сделать дел могу немало, Но я лишь человек – вот в чем беда. А вы хотите, чтоб меня хватало На все. А сами мало кто куда.
А я лишь человек – я повторяю, Такой, как все, поймете или нет? И я себя машиной не считаю, А вы считаете уж много лет.
Меня вы не жалеете, я знаю, Готовы бить до крови ни за что, Но все-таки я всем вам помогаю, Мне плохо, ну а вам-то хорошо?
Хочу я крикнуть: пошли все вы к черту! Но не могу… Такая вот судьба. И прижимает часто прямо к борту Меня несчастий целая гурьба.
Но я живу, судьбу свою не хаю, Такая жизнь вот выбрала меня. А, может, выбрал я ее? Не знаю… Я буду жить. Ведь поздно уж менять.
18.09.1986 Перед последним полетом (Аэропорт)
Настало время подвести черту И собирать разбросанные камни, Пока не дрогнул в аэропорту Последний лайнер, посланный за нами.
Пусть я не знаю года и числа, Когда, винтами взрезав воздух, взмоет Тот самолет, нас, грешных, унося В мир лучший, справедливый и спокойный.
Но знаю: этот миг не отвратить, И, прокрутив обратно всю кассету, Я словно жизнь пытаюсь вновь прожить, Да только смысла в этом, в общем, нету.
Чего добился я? Лишь тьмы врагов, А от друзей ни весточки, ни взгляда. Да были ли они? Пусть судит Бог. Но только строго их судить не надо.
Я сам бывал несдержан и жесток И никогда почти не лил елея. Вот потому, забыт и одинок, Я год за годом становился злее.
А жизнь неслась в мельканье дней и лиц, Лишь я, как баобаб, торчал средь поля. От ветров штормовых не падал ниц И не мечтал о счастье и покое.
Но все ж покой придет, хоть я не жду, И я, ненужный, словно грязь с подметок, Без слез к иллюминатору прильну, Чуть трепеща от сладкого полета.
Когда мы сядем там, подкатят трап, И я сойду, и встану перед Богом: Суди меня, я часто был не прав, Но все-таки прошу: не слишком строго.
4.05.1992 Аэропорт-2
Винтами взрезав воздух, самолет Взмыл в небо от огней аэропорта. Вновь кто-то отправляется в полет, И рядом нет почетного эскорта.
Когда-то я хотел быть на борту, Смотреть на мир людей в иллюминатор, Но, видно, рано подводить черту, Не жди меня, печальный навигатор.
Я здесь пока побуду, извини, И пусть твой мир спокойней, справедливей, Но он не мой пока, и все – пойми: Я не ищу, что ярче и красивей.
Мне хорошо и тут… Ну что ж – враги… Но их совсем немного, что ни делай. А то, что ночью не видать ни зги… Так есть ведь день… И ночь – бывает белой.
Меня здесь ждут, и я спешу на зов, Чтоб радость встречи испытать скорее. Вновь рядом друг, и вновь не надо слов, И нет мгновений лучше и важнее.
Так пусть взмывает в небо самолет, Он не меня уносит в бесконечность. Не плачу я: ведь свой всему черед, Да и не нужно слез летящим в вечность.
Утихнет гул, растает в небе след, Не тает след лишь в памяти живущих. Я не спешу на рейс, ведь мой билет Заказан, и секундомер запущен.
Лишь хочется, чтоб в день, когда на борт Я поднимусь в преддверии полета, Хоть кто-нибудь пришел в аэропорт Взглянуть на след далекий самолета.
<1996> Ангел-хранитель Денису Хлусову
Бывает так: на сердце тяжело И не хватает воздуха и света, Экспрессом скорым прошлое ушло, И на вопросы все мне нет ответа.
Мечты и мысли наперекосяк, И сердце бьется только по привычке. Запас и сил, и выдержки иссяк, Хожу, как тень, и не способен к стычке.
Наверно, уже бы давно Мне б стало навеки темно. Но… ангел-хранитель, тебе я молюсь, к тебе я иду. И снова мой бес-искуситель уходит, И я обретаю любовь и мечту.
Меня уже ничем не излечить, Да и не надо изменять привычки, Но без него мне невозможно жить, А можно только открывать кавычки.
Но жизнь в кавычках есть притворство, бред, Мне нужно быть естественным, я знаю. Ведь, черт возьми, оставить нужно след… Вот и живем, друг другу помогая.
Мой ангел-хранитель, тебе я молюсь, к тебе я иду. И снова мой бес-искуситель уходит, И я обретаю любовь и мечту.
Является мне ангел не во сне, Секрет здесь прост, а, впрочем, нет секрета: Он – человек, который нужен мне, С которым боль уходит незаметно.
Небесный ангел слышит не всегда, Ищите же земных, пока не поздно… Он рядом будет долгие года, И станет легче путь и чище воздух.
Наверно, уже бы давно Мне б стало навеки темно. Но… ангел-хранитель, тебе я молюсь, к тебе я иду. И снова мой бес-искуситель уходит, И я обретаю любовь и мечту.
26.06.1991 *** Вове Ростовцеву
На диване я лежу в грусти, За окошком дождь поет песню. А в квартире и в душе пусто, А ведь был когда-то так весел.
Незатейливы дождя ноты, И с ресниц слеза упасть хочет. Я не плачу… Бог с тобой… Что ты… Это просто дождь, Вовчик.
14.06.1993 Старый маэстро Валерию Кузьмину
Старый маэстро свечу зажигает устало, Крышку подняв, вытирает пыль с клавиш живых. Тихо вздохнув оттого, что успелось так мало, Мудрые мальцы свои опускает на них.
И несказанная музыка зал в полутьме освятила, Словно молитва пред Господом в час роковой. К небу стремилась она, а, добравшись, просила Дать хоть чуть-чуть веры массе безликой людской.
И тот, кто слушал ее, верил в эти минуты, Что доброта победит, что не все – подлецы. Что счастье где-то парит, но не здесь почему-то, Что на земле есть творцы, а не только дельцы.
Боль очерствевшие души людей покидала, Принял маэстро ее на себя в этот миг. И эта боль его сердце пронзила кинжалом. …Часто целители гибнут от боли других.
13.02.1993 *** Игорю Тощенко
Изменяется всё. Даже мы. И быстрей, чем хотелось. Годы звеньями малыми цепь неотступно куют. О прошедшем грустим мы порой и о том, что не спелось, Разгоняем тоску и, как встарь, ищем хлеб и приют.
Юных дней чистота пронеслась над землей, как комета, Теплота от костра доброй искоркой в сердце живет. Осень – только сезон, будет вновь обязательно лето, Щедро, как лучший друг, вновь любовь и тепло раздает.
Если вдруг загрустил, вспомнил прошлое, то не навечно. Не вернется ничто. Глупо жить, о былых днях грустя. Километры дороги свиваются в путь бесконечный, Отмерять шаги легче, в дне нынешнем радость найдя.
1998 Классный час Антону Богданову
Солнечный лучик пробьется сквозь щель в занавеске И нарисует узор у тебя на стене. Новый день ждет от тебя добрых слов, а не резких, Так поспеши их сказать тем, кто дорог тебе.
Только бывает, что свет солнца утром не греет, Кажется, что ты один на всем свете большом. Грусть серой мышкой скребется, и сердце не верит, В то, что все будет когда-нибудь вновь хорошо.
Нечего грустить, ведь есть друзья вокруг, Разве можно жить, их не любя? Улыбнись, дай руку, и тогда, мой друг, Будет классный час и у тебя.
Дождь мелкой дробью стучит во дворе по асфальту, Ветер – мальчишка-шалун – треплет косы берез. Окна открой – удивись его силе, азарту, Пусть не увидит никто на лице твоем слез.
Люди, что рядом живут, ждут тепла и улыбки, Так улыбнись, и увидишь улыбку в ответ. Будь к ним добрее и чаще прощай за ошибки: Может быть, в этом таится успеха секрет.
Нечего грустить, ведь есть друзья вокруг, Разве можно жить, их не любя? Улыбнись, дай руку, и тогда, мой друг, Будет классный час и у тебя.
1995 Грустная история Сане Барсукову
Может, сто лет назад, может, двести, а может, и тысячу Две красивых кометы в пространстве случайно сошлись. И неясно пускай, кто устроил ту встречу и вычислил, Но им было вдвоем хорошо – в этом главная мысль.
Разговоры вели они, думали, спорили, ссорились, И влюблялись в соседние звезды... А как без любви?! Надо ж так! - говорили. - Как все вдруг прекрасно устроилось! Рядом мы! А могли бы ведь быть и вдали.
Пролетали года, дестилетья, а может, столетия, - Вместе мчались кометы и счастливы были они... Но случилась беда. Как? И сами они не приметили, Но расстались они далеко-далеко от Земли.
Полетели они – каждая по своей траектории, И не очень жалели о том, что не встретятся вновь... Вот и все... Ну, а может, и не было этой истории... Но случается все средь людей... А тем более – звезд.
14.08.1991 |