Great Crystal
Up

Эта вещь - совсем старая, и написана она тогда, когда мне было столько же, сколько и героям, о которых в ней рассказывается. Набивая ее на компьютере, я не изменил ни слова (а хотелось иногда), только испправил встречавшиеся кое-где ошибки. И что самое интересное - меня не сильно воротило... А если вы найдете в рассказе что-то, что уже встречалось вам у других авторов - уж простите. В четырнадцать лет трудно не подражать кому-то...

Осколки ветрового стекла

1

Желтый “Икарус” мчался по залитому солнцем летнему шоссе. Водитель рассказывал об истории нашего города. Микрофон, чтобы не мешать управлению, был приделан к стойке, которая опускалась с потолка. И вдруг… звон, водитель положил голову на руль, автобус остановился. Ребята подбежали к водителю, все лицо его было в крови. Девочки начали вытирать кровь и делать перевязку. И вдруг заметили, что автобус едет. И по весьма неровной дороге. Ребята подбежали к кабине и увидели, что машину ведет Юрка Кулибин. Через ветровое стекло, в котором была очень аккуратненькая дырочка, от которой, будто косые лучи, отходили трещины, ребята с ужасом увидели, что автобус мчится (правда, это слово здесь не совсем подходит, ведь скорость была около 30 км в час) прямо на кусты, в которые шмыгнул какой-то мальчишка. Автобус влетел в кусты. За кустами простиралось поле. А перед полем стоял мальчишка и махал руками. Юрка со словами: “Что он, с ума сошел”, – нажал на тормоз.

– Держите его, это он запустил камнем в стекло! – крикнул Юрка и открыл дверь. Мальчишки выскочили наружу и погнались за ним. Юрка не любил участвовать в погонях и просто так вышел из автобуса. На небе сгущались тучи, сверкнула молния. “Будет гроза”, – подумал он. Между тем, ребята догнали мальчишку и успели отвесить ему несколько ударов.

– Стойте! – закричал Юрка. – Если запустил камнем, то значит плохой, да?

Мальчишка был в белой футболочке и дешевых джинсах. Рыжие, чуть кудрявые волосы трепал ветер. В глазах его не было ни капли злости, а была какая-то доверчивость и страх. Лицо мальчишки показалось Юрке очень знакомым, но он подумал, что это только показалось.

С неба хлынули холодные струи дождя. Ребята бросились к автобусу, но вдруг остановились, как вкопанные. Метрах в трех от автобуса была глубокая канава, заросшая травой.

– Да, если бы не Юрка, покатались бы мы вниз крышей, – сказал кто-то.

Ребята подхватили его и начали выдумывать страшные концовки этой поездки. Анна Тимофеевна, учительница, высунулась из двери и позвала ребят, которые уже все вымокли, в автобус.

– Скажите спасибо Кулибину. Теперь мы доставим этого фрукта (указала она на мальчишку) куда положено.

– Никуда его не нужно доставлять, – вступил с ней в спор Юрка. – Если бы не он, мы бы не разговаривали с вами сейчас, а мчались бы с сиреной в ближайшую больницу. Ему спасибо скажите.

– Это за то, что он чуть не убил водителя?

– Нет, не за это. А ведь он, может быть, камень бросил не просто так. Ведь в этом нужно разобраться. Пошли со мной в кабину, – сказал Юрка мальчишке. – Ты из города?

– Ага.

– Как это в кабину? – удивилась Анна Тимофеевна.

– Я поведу автобус. Ведь надо увезти водителя в больницу.

– Но нас же оштрафуют.

– А водитель не может ждать.

– Путь ведет, – сказал с кресла водитель. – Я за это отвечу.

2

– Слышь, Юрка, – сказал мальчишка, – я тебя сразу узнал. Мы на Кавказе с тобой три года назад были.

– Сережка?!

– Он самый!

– Как я сразу-то тебя не узнал?!

– Юрка, тормози!

Юрка что есть мочи повернул руль и нажал на тормоз. За разговором он не заметил поворота.

– Так и перевернуться можно! А как ты в нашем городе оказался, ты же в Уфе жил?

– А мы сюда к родне приехали.

– Так, не насовсем значит.

– Значит, не насовсем. Ну, ничего, я тебе адрес дам, будем письма писать. Ой, Юрка, а ты со мной после этого переписываться-то будешь?

– Да буду, конечно.

Дождь хлестал с невообразимой силой. Вести автобус становилось невозможно, так стекла застлали капли воды. “Включить стеклоочиститель? – подумал Юрка. – Нельзя. Разлетится стекло. Ну и пусть разлетается! Но ведь на нас хлынет холодный дождь! Ну и ладно! Подумаешь, схватим какую-нибудь ангину. Ведь автобус вести надо”.

– Уберем стекло? – спросил Юрка у Сережки.

– Уберем. А как?

– А вот так.

Юрка включил стеклоочистители. Стекло немного вдавилось вовнутрь, но разваливаться пока не думало. “Ничего, – подумал Юрка, – хоть почище станет”.

– Слышь, Сережка, камень-то ты зачем кидал?

– Заставили. Сказали: “Если не кинешь, плохо будет”. Я и кинул.

– Струсил, значит. Этих дураков испугался.

– Ты их не знаешь. Они…

Стекло хрустнуло и со звоном посыпалось в кабину. Юрка отдернул руку. На ней была капелька крови. Ветер вперемешку с дождем хлынул в кабину.

– Ничего, переживем, – сказал Юрка. – Скоро город.

– На меня же теперь в милицию…

– Не подадут. У нас в классе много хороших ребят. Поймут тебя и заступятся.

– Поймут ли?

3

Автобус остановился у школы. Юрка открыл двери, но ребята не выходили. Кабина была отгорожена, и Юрка не мог слышать, что делается в салоне. Он открыл дверь кабины. К ней бросилось несколько враждебно настроенных мальчишек. За короткое мгновение Юрка понял, что ребята спорят о том, сдавать его в милицию или не сдавать. Но ведь они ничего о нем не знают…

– Отдавай его! – крикнули мальчишки.

Юрка захлопнул дверь. Через стекло, отделявшее кабину от салона, он увидел, что Анна Тимофеевна усадила ребят на кресла и что-то сказала им. Затем она сделала Юрке знак, чтоб он открыл дверь.

– Ребята, – сказала она, – приходите в школу завтра в 9 часов. Мы обсудим случившееся. Подумайте хорошенько. А сейчас идите. Да ты весь промок, – сказала учительница, накинув Юрке на плечи свой плащ. – Застегнись хорошенько. Водитель просит тебя довести автобус до автоцентра. Это где-то на Северо-Западе.

– Знаю. А ты останься, – обратился Юрка с своему другу Олегу. – Пошли в кабину.

– Да ведь околеете в кабине-то, – сказала Анна Тимофеевна. – И ты, Сережа, тоже бы в салон вышел. Здесь теплее.

– А… а откуда вы знаете мое имя? – недоуменно спросил Сережка.

– Я все знаю! – отшутилась учительница. – А ты сядь вот, на кресло, замерз ведь.

Сережка повиновался. Он и вправду очень замерз. А Юрка с Олегом зашли в кабину.

Юрка подумал: “Почему это так изменилось отношение Анны Тимофеевны к Сережке? И откуда она знает его имя? И почему ребята хотят обсуждать этот случай?” Пока он этого не знал.

Когда автобус тронулся, Олег сказал:

– Мы ведь все знаем о Сережке. Микрофон был включен, и мы все слышали.

– Вот я дурак! – стукнул Юрка себя по голове. – Дурак. – Он отключил микрофон. – Как не подумал?! Ведь вот он, перед носом! – указал Юрка на микрофон. – А может быть, это и к лучшему. Рассказывать ничего не надо. А ты считаешь Сережку виноватым?

– Да. Ведь ты за него заступился только тогда, когда узнал, кто он.

– Врешь. Ты хоть бы книги об этом почитал. Нужно понять человека.

– Ну и понимай.

– Да что мне с тобой разговаривать?! Иди, погуляй, подумай. На трамвайчике до дома доберешься.

– Ну и доберусь!

Юрка ожидал, что Олег так поступит. Такой у него был характер.

Через несколько минут автобус въехал в ворота автоцентра. К нему подбежал какой-то человек, видимо, механик. Юрка остановил автобус и открыл переднюю дверь. В нее заскочил техник.

– Что со стеклом? Почему парень ведет автобус?

– Вам все расскажут, – ответил Юрка. – Пошли, Сережка.

Он уже хотел выскочить из автобуса, но вдруг вернулся в кабину, поднял с пола осколочек, подбросил его на ладони; подумав, взял еще один. Сережка этого не заметил. Он уже вышел из автобуса.

– Сережка, ты живешь где?

– По Свердловскому, у “Рассвета”.

– Нам с тобой по пути. Я на Каслинской. Пошли на “двенадцатый”.

– Идем.

Подошел троллейбус. Мальчишки заскочили в него.

– У тебя талоны есть? – спросил Юрка.

– Только трамвайные.

– А у меня… – Юрка полез в карман и достал… осколок.

– На вот, возьми.

– Что это?

– Осколок ветрового стекла. Возьми. На память. Я тоже взял.

– А мне-то он зачем? От него мне только…

– Возьми, возьми. Вспомнишь потом.

– Что вспоминать-то?

– Будет что.

Юрка затолкал осколок в карман Сережкиных брюк.

– Ты лучше талоны достань. А то и вправду в…

Юрка хотел сказать “в милицию”. Но подумал, что Сережку затронет это слово и промолчал.

– Четыре трамвайных можно?

– Ага. Я пробью.

– Выходить уж надо. Пошли.

Друзья выскочили из троллейбуса.

– Я вон в том доме живу, – указал Сережка на дом за проспектом. – В 124-й квартире.

– А я по Каслинской, 25, в 46-й квартире. Приходи ко мне завтра часов в восемь. А, дак завтра мне в школу к девяти.

– Ни в какую школу ты не пойдешь. Нечего тебе там делать!

– Пойду!

– На следующий день увидим. Ну, я домой пошел. Пока.

– Пока.

А у подъезда Юрку уже ожидали несколько мальчишек. Среди них был Вадя, “атаман” класса. Но Олега здесь не было.

– Ну, где же твой дружок, Сережечка, ха-ха-ха? – спросил Вадя.

– А где надо ему быть, там и есть!

– А где же это ему надо?

– Сказал “ где надо” – и все.

– Ладно, допустим, что “где надо”. Нам на него наплевать! Это ты, выскочка несчастный. Автобусик, видите ли, научился водить!

– Ну и вел бы сам!

– Гм, сам! И этого дружочка своего только попробуй защити! Мигом с фингалом ходить будешь. В лучшем случае.

– Лучше с фингалом ходить, чем таких гадов, как вы, терпеть.

Вадя еще что-то хотел сказать, но не успел. Юрка уже был в подъезде.

4

А на следующий день Юрка заболел. Холодный дождь и ветер сделали свое дело. Мама строго-настрого запретила ему куда-либо выходить. Но он все-таки решил идти в школу. Ведь надо было защищать Сережку. А пока Юрка лежал в постели и думал, что ему говорить. Вдруг – звонок. Пришел Сережка.

– Привет.

– Привет.

Юрка подал Сережке руку.

– Юрка, а что у тебя рука такая горячая? И голова горячая.

– Да тебе показалось! – хотел возразить Юрка.

Но Сережку нельзя было обмануть.

– У тебя температура под 38. Ложись в постель.

– Но мне же надо в школу.

– Никуда ты не пойдешь!

– Что это ты мне указываешь?

– Нечего тебе там делать! Не пойдешь – и все.

– Пойми, Сережка, – вдруг поменял тон Юрка. – Мне мальчишки вчера пригрозили, дескать, если я тебя буду защищать, то они мне сам знаешь что сделают. Если я не пойду, то они подумают, что я их испугался и будут радоваться. Будут считать себя победителями. Они и так все время себя ими считают. Надоело терпеть.

– Ну записку напиши, что болеешь, – неуверенно сказал Сережка.

– А им-то какое дело? – не унимался Юрка. – Специально, скажут, заболел. Ладно, я не пойду. Только напишу, но не записку, а письмо.

И Юрка сел писать. Писал он быстро, почти не думая. Времени оставалось в обрез. Закончив писать, он сложил листок треугольником и написал на нем: “Анне Тимофеевне. Лично. Прочитайте, пожалуйста, это письмо 8-му Г”.

– Теперь нужно это письмо туда как-то доставить.

– Я отнесу, – отозвался Сережка, – ты в какой школе?

– В девятой. Только я тебя туда не пущу. Я лучше письмо Наташке отдам. Она отнесет.

– Как же, скажешь – к Наташке сходишь, а сам в школу убежишь, – возмутился Сережка. – Тебе вообще лежать надо.

– Ты что, мне не веришь? – еще больше Сережки возмутился Юрка. – Она в этом подъезде живет. Если хочешь, пошли со мной.

– Я верю.

– Ну, тогда я мигом.

И Юрка скрылся за дверью. Сережка остался один. Вдруг кто-то позвонил. Сережка подумал, что вернулся Юрка и открыл дверь. Но это был не Юрка. Пришел Олег.

– Сережка? – удивился он. – А Юрка где?

– Болеет он. Поездил бы с разбитым стеклом, узнал бы.

– Вот, черт возьми! А где он?

– Сказал: болеет. Температура под 40. Нельзя к нему.

– Ладно, только передай Юрке, что все будет хорошо.

Но передавать уже было не надо. Юрка с Наташкой уже спускались по лестнице.

– Ну, давай. И не бойся. А у меня всего лишь 38, а не сорок.

Но было не 38, а 38 и 7 (Сережка поставил градусник). И Юрке пришлось лечь. Сережка сел рядом на стул. Юрка задремал. Но вдруг открыл глаза и сказал:

– Я знал, что Олег так поступит. Он хороший. Только какой-то… переменчивый.

– Юрка, а ты за меня почему заступился? Потому что знал?

– Нет. Я ведь тебя не сразу узнал. С человеком бывают иногда такие случаи, когда он ничего на думает, а делает, стресс. Со мной тоже так было. В ЛТО. В июне. Только я приехал, и… Ну, в общем, дежурить меня оставили. По палате. На поле не идти мне. Ну, и парень один попросил у меня кепку. Ну, я дал ему. Но только он вышел из палаты, как к нему подошел один, личность одна, и снял с головы кепку и надел на себя. Ну, я отобрал кепку, конечно, у него, ну, а он ударил меня… Ну там еще один подошел, “морали” там всякие читать начали. Но ведь кепку-то я не им давал!!! Ну и когда все ушли, я взял чемодан, перескочил через забор, три километра пешком протопал, потом “жигуль” остановился, доехал, в общем. Ну, думал я о чем-нибудь? Вряд ли. Из лагеря сбежал! ЧП! А учитель домой ко мне приехал. Но не ругал. А меня, по-моему, убить мало было. И ты так же.

– Не так. Меня же заставили, а я испугался. Испугался. А ты не испугался тогда и сейчас.

– Запомни, Сережка, на всю жизнь запомни: никогда не нужно бояться гадов. Они смелые только потому, что их боятся. А как прижмут их, начнут вину друг на друга сваливать. Каждый только и думает, как бы ему не попало, а на других наплевать. Никогда не бойся таких. Никогда не бойся. Никогда!

5

А в это время в школе шел горячий спор. Первым начал Вадя:

– А че обсуждать? Юрка не пришел. Нужно сто лет это ему…

Ребята зашумели.

– А вот и нет! – это одновременно выкрикнули Наташка и Олег.

Олег хотел что-то сказать, но Наташка опередила его:

– У меня есть письмо. От Юрки. Анна Тимофеевна, – обратилась она к учительнице, – он просит, чтобы вы прочитали.

Все притихли. Только Вадя выкрикнул:

– А че читать?! Защищать будет своего Сережечку.

– Молчи ты, тебя не спрашивают! – крикнул Олег.

Между тем Анна Тимофеевна начала:

– “Ребята, вы, конечно, думаете, что я буду защищать Сережку. Да, буду. Но не потому, что я его знал. Ведь вы знаете, что узнал я его не сразу. А защищать начал сразу. Помните, я вам еще вчера говорил: “Если камнем запустил, значит плохой, да?” Нет, не значит! Надо уметь понять человека. А если не хотите понять, подавайте в милицию. Но в милиции люди умные, поймут. Ведь его заставили. Посмотрел, что бы вы делали на его месте. У него ведь в глазах злости на нас даже не было. Он сам испугался, что сделал. И с каждым могло так случиться, и со мной, и с тобой, Вадя, и с Вами, Анна Тимофеевна, хотя камень в стекло Вы бы кидать, конечно, не стали. А плохой человек не стал бы останавливать автобус перед канавой. А кто хочет поговорить с Сережкой – приходите, он сейчас у меня. А я болею. Где я живу, надеюсь, все знают. Юра Кулибин”. Так вот, ребята, – сказала учительница, – Юра ведь прав.

– И я так считаю, Сережка не виноват, – сказал Олег.

– Точно.

– Конечно, – послышались другие голоса.

6

Но шесть человек во главе с Вадей не были с этим согласны. И они решили найти себе союзников, но это не так-то просто было сделать.

Когда ребята стали расходиться по домам, компания Вади обступила Олега.

– Ну как, будешь защищать Юрочку с Сережечкой?

– А вам-то какое дело?

– А вот какое…

7

В прихожей затарахтел звонок.

– Наверно, Олег пришел, – сказал Юрка. – Сережка, пойди, открой.

Так оно и получилось. Действительно, пришел Олег.

– Привет, Сережка. Все в порядке. Тебе ничего не будет. Юрка где?

– Лежит. Пройди к нему.

Сережка не слышал, о чем они говорили, но он услышал, что в дверь позвонили. Сережка хотел открыть, но его опередил Олег.

В квартиру ворвался Вадя со своей компанией. Двое схватили Сережку, остальные бросились к Юрке. “Что это, заговор?” – только и успел подумать он.

На него налетели четыре человека, двое из них были Вадя и Олег.

– Гад! – успел сказать Юрка Олегу. В следующее мгновение ему в рот затолкали тряпку, вытащили из карманов веревки, связали руки и ноги, вышли из комнаты, закрыли дверь и принялись за Сережку.

В эти несколько секунд Юрка успел подумать о многом, вернее, вспомнить многое. Он вспомнил, как на встречу перед шестым классом пришел новенький и спросил: “Здесь 6а?” – и Юрка ответил: “Здесь”. Сначала он не обращал на мальчишку внимания, и только через неделю узнал, что его зовут Олег, и через месяц, что фамилия у него Артемьев.

“Может, было бы лучше, – думал Юрка, – если бы я его не замечал. У нас ведь интересы совсем-совсем разные. Я занимаюсь музыкой, а он футболом. Но ведь первым “заметил” меня он. В августе 83-го, на отработке в школе. И затем весь август мы не могли жить друг без друга. Но была ли крепкой наша дружба? Ведь в середине седьмого класса он почти забыл меня. Нить, которая связывала нас, становилась все тоньше и тоньше и грозилась лопнуть. Но все-таки не лопнула. Благодаря ему. Мы в то время часто ссорились, но ненадолго. Он всегда первым приходил с миром. И я мирился с ним. Ведь это был мой лучший друг. Но когда я уехал из ЛТО, он не понял меня, хотя и не осуждал. А вообще, был ли он хорошим другом? Не только мне, но и другим? Когда его друга положили в больницу, он ни разу не навестил его. А в восьмом классе он буквально издевался над своим (и над моим!) другом. И вот! Предательство! Зло! Нет, за это не прощают!”

Но что Юрка мог сделать, как помочь Сережке? Он встал с дивана и допрыгал до двери. Боком ударил в нее несколько раз. Но засов прочный, не выломать, Юрка сам ставил. Что делать? И Юрка понял, что нужно показать врагам, что он и Сережка не сдались. Из большой комнаты доносился шум. Было досадно, что нельзя было помочь Сережке. Но вдруг Юрка понял, что надо делать.

Он подпрыгал к тумбочке, встал на коленки. Руки были связаны сзади, но открыть дверцу было нетрудно. Достать пластинку тоже нетрудно. А как поставить ее на проигрыватель? Это было труднее. Юрка с трудом поднял стеклянную крышку и положил ее на тумбочку. Теперь нужно было поставить пластинку. Это было не так уж трудно. Оставалось завести проигрыватель. Юрка включил пуск, громкоговоритель щелкнул, зашипел и понеслась гордая песня:

До края жизни с песнею дойди!

Юрке показалось, что в прихожей хлопнула дверь.

А песня продолжалась:

И в яростном огне!

“Ну, теперь они подумают, кто здесь победил!” – подумал Юрка.

Но вдруг громкоговоритель поперхнулся и умолк. Кто-то догадался отключить рубильник. Из соседней комнаты послышалась противная песня Токарева. Кто-то притащил магнитофон на батарейках. Юрка в отчаянье подскочил к столу, включил транзистор. Но вдруг замер. Оттуда полилось:

Любовь, надежду, веру в новый путь…

Юрка включил полную громкость.

И смерть сама не в силах зачеркнуть!

Конечно, транзистору трудно перекричать магнитофон, но разве в громкости дело? Разве перекричит гад Токарев гордого Теймура – Полада Бюль-Бюль оглы?!

Следующего куплета Юрка не слышал. У него зазвенело в ушах, он на мгновение потерял сознание, упал на стул. Но песня продолжалась:

Своею жизнью жизнь увековечь!

Она проступала сквозь шум и звон:

И смерти не боясь…

В прихожей опять хлопнула дверь…

Сережка отворил засов и вошел в Юркину комнату. Под носом у него блестела кровь, но он улыбался.

– Здорово ты их, – сказал он Юрке. – иногда и песня может победить силу. Жалко только, что плохо было слышно. Ихний ящик все заглушил. Давай, руки тебе развяжу.

Сережка развязал Юрке руки, и он вытащил тряпку изо рта.

– А с тобой-то они что сделали?

– Да ничего! Потрепали маленько и убежали. Этот-то, Олег, сразу ушел, как песня заиграла.

– Он ведь когда-то любил эту песню.

Юрка встал со стула, но чуть не упал. Ноги у него оставались связанными. Он перерезал веревку и пошел включить ток. Сережка вздрогнул. Так неожиданно понесся из динамика второй куплет песни:

Не может зло отнять у нас с тобою…

Юрка вошел в комнату и крикнул на ухо Сережке (песня звучала так громко, что разговаривать можно было только таким способом):

– Это моя любимая песня.

– Мне она тоже нравится, – прокричал Сережка. – Но теперь для меня это будет не просто песня, а… даже не знаю, как и сказать. Кстати, ты болеешь, давай ложись.

Юрка нехотя лег.

Песня кончилась и стало тихо. Но через несколько секунд зазвучала новая. В ней были такие слова:

Не одну прощу вину, но измену – не умею.

– Не умею и не прощу, – сказал Юрка. – Много я его прощал. И вот. Допрощался. Кто он мне? Вообще, привык я к нему. Но разве он один на свете? Ведь на земле много хороших людей, правда, Сережка?

– Что? – переспросил он, так как слушал песню и не слышал, что говорил Юрка.

– Я говорю, обойдусь ведь я без него.

– Ты-то обойдешься. Но обойдется ли он?

– Нужен я ему! Он найдет себе друзей. И вообще, я смотрел на него, как водитель смотрит через ветровое стекло на обогнавшую его машину, у которой сильней мотор. А она все удаляется, удаляется… Ну, ничего. Ты разбил это стекло, и оно превратилось в осколки, а я почувствовал, как эта машина обрызгала меня грязью. Но ведь в машине сидит человек, такой же, как я. Так значит он… Ладно! Наговорил я тут, что сам запутался и тебя запутал.

– Что ты! – возразил Сережка. – Я и не знал, что ты можешь так говорить. Все понятно. И все правильно. Ты, наверно, писателем будешь.

– Какой из меня писатель! Ты вон, лучше проигрыватель выключи.

Сережка нажал на кнопку.

– Ладно, засиделся я у тебя, идти надо.

– “Засиделся”, – усмехнулся Юрка. – Оно и видно. Кровь даже из носа пошла. Кстати, иди вымой.

– Ладно, вымою. А к тебе я завтра зайду. Сейчас домой надо.

8

Но Сережка пошел не домой. Он пошел в Юркину школу, чтобы узнать адрес Олега. Но как у него фамилия? “Как я забыл спросить ее у Юрки? Но тогда бы он мог что-либо заподозрить. Ладно, спрошу у Анны Тимофеевны”.

Узнав адрес Олега Артемьева, Сережка направился к нему. Поднялся на второй этаж. Позвонил в дверь. Но что он будет делать? Он и сам не знал точно. А Олег уже открыл дверь. Сережка посмотрел на него несколько секунд, вздохнул, повернулся и ушел, ничего не сказав. Но этого взгляда было достаточно.

9

А вечером Юрка рассказал маме о том, что случилось. Она знала Олега только с хорошей стороны и очень удивилась, даже поразилась.

– Трудно бывает сразу разобраться в человеке, – сказала она. – Все люди разные. Я совсем недавно поняла это. Хорошо, если ты уже сейчас это поймешь. Я думаю, ты уже понял.

Да, это он понял. Он понял, что и человек, не каждый, конечно, может изменяться, причем много раз. А что понял Олег? Трудно сказать. Перед ним стоит выбор: как дальше жить? Ему нужно разобраться в жизни, в людях и ответить на этот вопрос. История знает, люди могут меняться. Но чаще – в отрицательную сторону. А в положительную поменяться – ой как трудно. Для этого нужно перебороть себя. Перебороть, и жить так, чтобы приносить пользу людям и бороться за справедливость.

1984 – 1985