|
|
|
|
Потерпи, я спешу
«Все. Не могу больше. Надо пойти, проветриться», – думает Юрка Кулибин, который в этом году заканчивал 1 курс пединститута. Почти 5 часов сидел он, читая учебник по педагогике. Сессия все-таки. Надо сдать экзамены хорошо, не ударить лицом в грязь. Но невозможно же столько времени сидеть, не отрываясь от учебника. Все. Юрка надевает спортивный костюм, хватает «Салют», мигом спускается по лестнице, вскакивает в седло – и вперед. Озорной ветер засвистел в ушах, замелькали деревья, дома, машины. Скорей, скорей из города, от вони, пыли, шума. Быстрей, еще быстрей… Ну вот, наконец, ворота в парк. Колеса бесшумно катятся по свежеасфальтированной дорожке, пусть чуть-чуть в гору, но ничего, на скорости это незаметно. Так, вот уже карьер. Здесь надо свернуть в лес, чтоб не тащиться по еще не законченной дороге, по щебенке, круто в гору. Пусть в лесу не совсем сухо, но ничего, на водохранилище велосипед можно вымыть. Наконец, между веток показалась голубая, сверкающая водная гладь. Еще немножко… Юрка выезжает на пляж. Буксуя в песке, вихляет между загорающими и, наконец, заехав передним колесом в воду, тормозит. М-да, ну и гнал. Мокрые волосы приняли прическу «Я у мамы вместо швабры», по щекам струится пот, футболка прилипла к телу. В воду, только в воду. Пусть она не совсем теплая, всего несколько человек купается, но Юрка соскакивает с велосипеда, кладет его прямо у воды, мигом раздевается – и в воду. И что это все на берегу сидят? Ведь нисколько не холодно. Сейчас до буйков и обратно – и еще без труда можно пять часов учить педагогику. Вот уже буек совсем близко, но вдруг тревожная мысль приходит Юрке в голову: «Как же так? Оставил велосипед на берегу, и даже никого не попросил посмотреть за ним. Чего таить, всякие люди бывают. Да ладно, ничего не случится! Кому моя развалюха нужна?!» Но все же оглядывается. И видит свой велосипед. Но не там, где его оставлял. И не в неподвижном состоянии, а в движении. Велосипед вместе с мальчишкой 13 – 14 лет, оседлавшим его, удаляется от берега. Вообще-то слово «оседлавший» здесь не подходит. Седло было поднято явно не по нему, поэтому он стоит на педалях, и ехать ему неудобно. Но опускать седло ему, понятно, некогда. Тут Юрка, наконец, понимает, что надо что-то делать. Но что? Пока он будет плыть до берега, мальчишки, а, следовательно, и велосипеда и след простынет. Тогда Юрка кричит что есть мочи: «Стой! Воруют! Держите!» – и стремительно плывет к берегу. Но мужчина, лежавший недалеко от велосипеда, еще до Юркиного крика замечает что-то неладное и бежит за мальчишкой. Мальчишка, поняв, что за ним гонятся, сильнее нажимает на педали, но велосипед ему неудобен, и мужчина настигает его, хватается рукой за заднее крыло. Велосипед встает на переднее колесо, мальчишка перелетает через руль и грохается на землю, а на него – велосипед…
…А здесь уже на песок, а
утоптанная тропа, да еще на ней, как жилы,
выступают корни сосен…
Мишка Зайцев в то утро встал рано, не
спеша оделся, бесшумно, чтоб не разбудить
ребят, открыл окно, спрыгнул вниз (благо,
палата на первом этаже) и ушел из детдома.
Скучно здесь было. Ребята от него
отвернулись, так как он не хотел
участвовать в их пошлых играх, воспитатели
же и учителя на него, как, впрочем, и на
других, не обращали никакого внимания.
Учился он плохо. Ему просто неинтересно
было учиться, хотя у него была отличная
память: он с первого раза запоминал
довольно большое стихотворение, и даже мог
почти дословно пересказать страницы три
нестихотворного текста. Но ему было
неинтересно читать о чем-то давно минувшем.
Его волновало настоящее. И еще он хотел
иметь друга. Настоящего. Который мог бы ему
сказать слова, наподобие вот этих слов из
песни, которую Мишка слышал однажды по
радио. Песню хриплым голосом пел какой-то
мужчина:
Если где-то в глухой, неспокойной ночи
Ты споткнулся и ходишь по
краю –
Не таись, не молчи, до меня
докричи,
Я твой голос услышу, узнаю…
Но у Мишки не было не то что такого, а
никакого друга…
Мишка пошел на остановку.
Автобуса долго не было. На Мишке была одна
футболка, и он уже начал замерзать: июньское
утро было холодным. Наконец, подошел почти
пустой «Икарус». Мишка заскочил в заднюю
дверь, и, хотя мест было предостаточно,
встал лицом к заднему стеклу. Быстро
убегала из-под колес дорога, а Мишка все
смотрел в окно. Сначала места были
знакомыми. Вот здесь стадион, а сюда они
ходили в кино. Но чем дальше увозил Мишку
автобус, тем больше он удивлялся. Странно
так: по одну сторону улицы
четырнадцатиэтажные громады, а по другую –
старые деревянные домишки. А это что за
громадный зеленый купол? Да, это цирк! Мишка
вспомнил: ребята один раз ходили туда, но он
как раз болел в это время. Автобус выехал на
широкую улицу с новыми девятиэтажными
домами, длиной в целый квартал. «Сколько же
людей живет в них, – подумал Мишка. – И ни
кому я не нужен». Ну вот, кажется, все.
Автобус доехал до конечной остановки. Мишка
вышел из него и пошел по незнакомому району
куда глаза глядят. Проходя мимо спортивного
магазина, он заглянул в окно. Там стояли
новые, блестящие велосипеды. Мишке так
хотелось хоть раз покататься на велосипеде,
но это было невозможно: в детдоме их не было.
Мишка всегда с завистью смотрел на «домашних»
ребят, проезжавших на велосипедах мимо
детдома… Мишка побрел дальше, смотря под
ноги. На асфальте он увидел скомканную
желтую бумажку. Подобрал, развернул – рубль.
Как раз рядом был кинотеатр. Мишка купил
билет на двухсерийный фильм и на три часа
исчез там.
Возвращаться в детдом ему
не хотелось, и после окончания фильма он
решил съездить на водохранилище искупаться.
А оттуда придется идти в детдом: он совсем
рядом с водохранилищем. Автобус проделал
уже знакомый Мишке путь в обратном
направлении и остановился у плотины. Мишка
пошел к берегу, и уже хотел раздеваться и
лезть в воду, как вдруг увидел велосипед,
лежавший у самой воды. Его никто не охранял,
только волосатый мужчина лежал невдалеке.
Мишка еще не решил, что будет делать с
велосипедом (нельзя же его привезти в
детдом!), но взял его за руль, поднял, хотел
сесть в седло, но понял, что, если сядет, то
не дотянется до педалей, тогда он встал на
них и начал крутить. Сначала неуверенно,
буксуя в песке, а потом все быстрее и
быстрее велосипед стал двигаться вперед.
Мишка оглянулся назад. Волосатый мужчина
сел и смотрел на него. Тут он услышал крик: «Стой!
Воруют! Держите!» Мужчина вскочил и
бросился за ним. Мишка хотел прибавить
скорость, но не мог, первый раз все-таки сел
на велосипед (и не сел даже!), да еще на такой
неудобный. Он понял, что все, конец.
Велосипед вдруг как-то резко остановился.
Заднее колесо пошло вверх, Мишка перелетел
через руль и грохнулся на землю… А на него
– всей своей тяжестью велосипед. А здесь
уже не песок, а утоптанная тропа, да еще на
ней, как жилы, выступают корни сосен…
Мишка не думал в эти
минуты о том, что будет с ним, что сделают с
ним в детдоме. Он думал лишь о том, что не
представлял раньше, что человеку может быть
так больно…
Юрка, наконец, доплывает до берега и
бежит к тому месту, где упал мальчишка. Его
уже обступили люди. Мальчишка лежит
неподвижно, на нем валяется велосипед. Юрка
подходит к нему, оттаскивает велосипед,
садится на корточки:
– Ну что, сильно упал?
Ничего, все будет хорошо.
Какая-то дама говорит:
– Чего это ты его жалеешь?
Хулиган это, велосипед хотел угнать, в
милицию его надо.
Юрка вдруг неожиданно для
себя произносит:
– Да кто вам сказал, что
он угнать хотел? Это мой друг, а велосипед
мой. Он просто покататься хотел.
Волосатый возражает:
– А зачем ты кричал «держи
вора»?
– А это так просто.
– Да все вы тут хулиганы!
Люди расходятся. Юрка
снова говорит мальчишке:
– Ну, сильно больно? Давай
вставай. – Юрка помогает ему подняться. –
Сильно ты. – Рука и щека ободраны, на них
кровь смешалась с землей. – Ну, пошли,
вымыть надо. – Юрка одной рукой берет
велосипед за руль, другой обнимает
мальчишку. – Нет, на озере вода грязная,
пошли к фонтанчику. – Юрка осторожно
смывает грязь. – Как ты дома-то покажешься?
– Мальчишка всхлипывает. – Ты что, ревешь
что ли? Терпи. Терпи. Ну, что мне с тобой
делать? Ладно, пошли, я оденусь. – Они идут к
берегу, Юрка одевается. – Что же делать,
багажник я снял. Ладно, садись в седло, а я на
педали встану. Вот, хорошо. Держись за меня,
я постараюсь побыстрее. – Юрка въезжает в
лес. – Сейчас, скоро выедем на асфальт, а там
быстро. – Юрка что есть мочи крутит педали.
Наконец, асфальт, еще черный и мягкий. Юрка
оглядывается. Лицо мальчишки выражает
полное безразличие. «А он красивый, –
думает Юрка, – и, по-моему, совсем не плохой.
А вообще-то, что это я ним маюсь? Он мне
ничего хорошего не сделал». Но все-таки
снова оглядывается:
– Потерпи, я спешу.
Руки мальчишки еще крепче
сжимают Юркино тело. Юрка снова
оглядывается. Кажется, что-то изменилось в
глазах мальчишки. Уже не безразличие они
выражают. А что? Сейчас не до этого. Быстрей,
быстрей вперед.
Ну, вот и все. Доехали.
Юрка слишком поздно тормозит, и велосипед
врезается в дверь подъезда.
– Слезай, приехали, –
говорит он мальчишке.
Они поднимаются по
лестнице, Юрка открывает дверь, говорит
мальчишке:
– Заходи, чего встал?
Он заходит, стоит в
коридоре. Юрка ставит «Салют» к стенке.
– В комнату заходи, никто
тебя не съест.
Мальчишка заходит,
оглядывает комнату. У стены – пианино,
рядом висит большой календарь, на нем –
мужчина с гитарой.
– Сейчас будем твои раны
зеленкой обрабатывать, – говорит Юрка.
Мальчишка вздрагивает.
– Не надо. – Кажется, это
первые слова, которые Юрка слышит от него.
– Надо, Вася, надо.
– Мишка.
– Тем более. Ну, а я Юрка.
Садись на диван.
Мишка садится. Юрка
достает зеленку, смачивает ей ватку.
– Ну, давай свою руку.
Мишка умоляюще смотрит на
Юрку, вздыхает.
– Ты что, боишься что ли? Я
же совсем тихонечко. Мои мази исцелят твои
раны.
Мишка неожиданно
протягивает руку:
– Мажь.
Юрка садится на корточки
и мажет Мишкину руку. Тот морщится, но
ничего, терпит. Юрка не удерживается на
корточках и, чтобы не упасть, хватается за
Мишкину ногу. Тот ойкает.
– Ты что? – спрашивает
Юрка.
– Кажется, еще нога.
– Давай, снимай штаны.
Под штанами кожа тоже
ободрана. Юрка и ее смазывает.
– Так, у тебя еще щека. Не
хочется мне из тебя чучело делать.
Юрка достает белую мазь и
смазывает ей щеку.
– Все, будешь жить. А
теперь снимай трусы и ложись известным
местом вверх.
– Что? – не понимает
Мишка.
– Не ясно что ли, пороть
буду. А то мало тебя родители порют.
Неожиданно для Юрки Мишка
исполняет это. Закрывается руками.
Всхлипывает. Нет, кажется, ревет. Юрка
садится на корточки перед ним, кладет на
спину руку. Говорит тихо:
– Ты что, все еще в себя не
пришел? Неужели ты и вправду думал, что я
буду тебя бить?
Мальчишка садится,
надевает штаны.
– Я ведь не помню своих
родителей. Я из детдома.
– Понятно, – сдавленным
голосом говорит Юрка. – Извини.
Садится рядом. Они долго
молчат. Наконец, Мишка спрашивает:
– А что это за человек с
гитарой на календаре?
– Ты разве не знаешь? Это
Владимир Высоцкий. Я сейчас.
Юрка идет в другую
комнату и приносит магнитофон с кассетой.
Перематывая пленку, ищет какую-то песню.
– Слушай, Мишка.
Представь, что эти слова говорю тебе я.
Вот он, этот знакомый
Мишке хриплый голос:
Если где-то в глухой, неспокойной ночи
Ты споткнулся и ходишь по
краю –
Не таись, не молчи, до меня
докричи,
Я твой голос услышу, узнаю.
Если с пулей в груди ты лежишь в спелой
ржи,
Потерпи, я спешу, и
усталости ноги не чуют,
Мы вернемся туда, где и
воздух, и травы врачуют,
Только ты не умри, только
кровь удержи.
Мишка бросается Юрке на колени,
обнимает его, кладет голову ему на грудь и,
не стесняясь, ревет.
Если конь под тобой, ты домчи, доскачи,
Конь дорогу отыщет
буланый
В те края, где всегда бьют
живые ключи,
И они исцелят твои раны.
Где же ты? Взаперти или в долгом пути?
На каких ты сейчас
перепутьях и перекрестках?
Может быть, ты устал,
приуныл, заблудился в трех соснах
И не можешь обратно
дорогу найти?
Юрке кажется, что он тоже плачет. Но нет,
скорее всего нет. Ведь он почти уже мужчина.
А мужчины, как известно, не плачут. 2.04.1988 |