|
|
|
|
ВитькаВитька не любил контрольные. Конечно, их никто не любил, но Витька – особенно. Нет, он не был тупым или, выражаясь более конкретно, придурком, совсем не был... Даже, скорее, наоборот. Но, к сожалению для него, он оказался в окружении не подобных себе. Но стадо не терпело чужаков. Поэтому чужаком быть Витька не желал. Но ум в данном стаде – признак инородности, а любая инородность считалась причиной для отвержения. Хотя, если раскинуть умом (которым, как известно, Витька обладал), то можно устроиться и с инородностью... Началось все с элементарного. Сундук, вожак, избранный, вернее, выдвинувшийся, благодаря тому, что качеством, имеющимся у Витьки, умом то есть, совершенно не обладал, не утруждал себя выполнением домашних заданий. Максимальный напряг, на который он был способен, это – высунув потрескавшийся от курения язык и морща стариковский от раннего пристрастия к алкоголю лоб, скатать уже готовенькое решение, упражнение и прочее, по его мнению, г... . Да и в этом случае его интеллекта не хватало даже на то, чтобы списать все как есть, без ошибок. Да и харкал он с большой колокольни на все эти ошибки. Сделано – и с глаз долой. И пусть попробует какой-нибудь лох придраться. Если наделал при списывании ошибок и работа тянет лишь на двояк, то можно заявить: “Не имеете права! Я делал!” А если еще будут возникать, то нанести удар по больному: “Лучше учить надо! Не умеете работать – нечего в школе делать!” Ну, а в том случае, если при списывании неожиданный проблеск интеллекта или дьявол-хранитель не даст вдоволь накуролесить, и нищий лох заявит, что работа сделана не самостоятельно, то можно, вытаращив белесо-серые глаза, посверкивающие наглыми огоньками, выкрикнуть любимое слово: “Докажите!” И, обращаясь за помощью к верным овцам, продолжить качать свои писанные на туалетной бумаге права: “А вы видели, что я списывал?!” Ответ обычно был: “И видеть не надо, и так ясно”. Сундук парировал: “Что ясно? Договаривайте? Скажите, что я дурак, тупица. Или боитесь, что я директору доложу, что вы учеников обзываете? А она вас – выгонит. И волчий билет даст, чтоб никуда не принимали. И образование ваше не поможет, потому что вы – лох!” Лох говорил обычно, что волчий билет грозит ему, Сундуку (Высокову, то есть), и что разговор на этом закончен, потому как с такими, как он, связываться не охота. “Что, уже испугались? – победно посверкивая пустотой поблекших глаз, вопрошал Сундук. – Если я аттестат не получу, то за меня с вами знаете что сделают? Вам напинают и повесят, и жить вы после этого не будете”. Как вы понимаете, списывать Высокову-Сундуку у кого-то надо было. И лучшей кандидатурой для этого был как раз Витька. Перед уроком Сундук любовно обнимал свою жертву и, обдавая ее неописуемым запахом застарелого никотина, изображая любезность, выкряхтывал: “Витек, ты ведь дашь списать”. Вопросительного знака в конце этой фразы не предполагалось. Ведь если будут возражения – найдутся способы воздействия. Но на одних домашках не выедешь. Еще контрольные случаются. А эти лохи выдумали личностно ориентированный подход! И ему, Сундуку, карточку с индивидуальным заданием (рассчитанным, конечно, на его сверхизбыточный интеллект) всучивают. Сундук тупо глядел на задания, ничего, кроме знакомых букв, не понимая, и уже пихал в спину впереди сидящего, чтобы тот передал карточку на первую парту, Витьке. Витька, получая такой презент, конечно, вспыхивал от радости. Ведь он знал, что помощь своему ближнему... Матерился про себя, в общем. И песенку вспоминал подходящую: “Я знаю три слова, три матерных слова...” Как-то, на первых порах, он осмелился передать карточку обратно. Карточка Витьке не возвратилась, зато в начале следующего урока он, возвратившись из учительской, куда ходил за журналом, не обнаружил своего портфеля. Батрак, один из придворных Сундука, зайдя в класс уже после звонка, шепнул ему: “Портфель в туалете”. Витьке ничего не оставалось делать, как, напрашиваясь на гнев учителя, поднять руку и попроситься выйти. Портфель действительно был в туалете. Но там был и сундук (извиняюсь, Сундук). И другие его приспешники, решившие пропустить ради интересного зрелища начало урока. Учебники и тетради валялись на грязном и дурно пахнущем полу. Один из учебников, тот самый, который нужен был для начавшегося урока, Сундук поднял и, вытащив из брюк свое единственное достоинство, провел им по учебнику. После этого учебник был брошен на пол, и вся шобла, за исключением Витьки, отправилась в поход за знаниями. Войдя в класс, Витька безропотно выслушал от учителя гневные реплики в свой адрес, затем вытащил из портфеля все, что нужно для урока, в том числе и тот самый учебник. Сундук вместе со свитой торжествовал. Но это было только начало. После урока Витька пошел в столовую. Купил булочку и компот. А Сундук со своей ратью (так и хочется к этому слову подписать “с”, а “т” заменить на “н”) уже тут как тут. Стоят, ухмыляются и пальцами тычут. Домой Витька возвращался затемно. Пустота, окружавшая его, казалось, не могла принести зла, но нет, на этот раз она разродилась. Этими. – Ты сосал у меня, – заявил Сундук. – А они – свидетели. – Не ври, – попытался парировать Витька. – Ты за базар отвечаешь? – Отвечаю. – Стопудово? – Стопудово. – Ну и простопудовился ты. Я твой учебник запарафинил, – (Сундук, естественно, уточнил, чем именно он запарафинил учебник), – а ты его подобрал. А потом этими же руками жрать стал. Значит, ты мой ... сосал. И знаешь, кто ты теперь после этого. Щеканец последний и чмо. Теперь до тебя пальцем дотронуться – западло. Усек, чего ты добился? И победоносная армия, верная идее блицкрига, радостно улюлюкая, удалилась. – Ну что, лох, будем отмываться? – на другой день полюбопытствовал Сундук. – Иди ты, – отвязался Витька. – Ладно, я-то пойду... Перед следующим уроком на стуле, где должен был сидеть Витька, появилась надпись: “Стул голубова”. Однако вышло так, что надпись вперед Витьки заметил учитель. А ему уж сундуковский почерк, пусть даже печатный, был давно известен. – Стирай. – Вы видели, что это я? Докажите! Через несколько мгновений Высоков был препровожден в кабинет директора, и надпись-таки все же потом стер. Зато был прекрасный повод обвинить Витьку в стукачестве. Через несколько дней Витьке от тычков и ухмылок скрыться было уже невозможно. Даже какой-то третьеклассник, показав на Витьку своему приятелю-шпендику, сказал: – Это тот, который у Сундука сосал. Спустя еще небольшой срок великодушное предложение об отмывании было повторено. На этот раз Витька согласился. В туалете он добросовестно сжевал почти четверть куска мыла... Правда, у тупарей-соглядатаев не хватило ума на то, чтобы проследить, проглочено мыло или нет, и потом, оставшись один, Витька выплюнул пенящуюся жижу, но все равно было противно... Теперь Витька поумнел. Не в том, конечно, смысле, что ума у него прибавилось, его и так было много, а в том, что держать себя с его превосходительством стал по всем нормам устава. Если требуется написать для него контрольную, – отложи свою, а великомонаршую напиши. Причем напиши правильно, а то, чего доброго, обвинит в саботаже (впрочем, Сундук и слов-то таких, поди, не знает). Ничто не предвещало тучи. Но учитель заметил, что Витька что-то передает Высокову. И, конечно, тут же догадался, что именно. – Климентьев, отдай мне листок. Листок перекочевал в руки учителя. Но Сундук не успокоился. Вскоре Витьке пришла записка с просьбой поторопиться. Однако не успокоился и учитель. Он снова забрал у Климентьева бумажку, сказав: – Пусть Высоков делает сам. – А вы докажите, что он для меня делал, – подал голос Сундук. – Доказываю: этот вариант, – учитель показал всем листок, – есть только у Высокова. Объясни, Высоков, почему Климентьев должен на тебя работать? Рабство давно отменено. – А вы уверены в этом? – Глазки Сундука нехорошо заблестели. – Я не уверен, что ты школу закончишь. – А что со мной будет? Вы меня убьете что ли? – Все, разговор окончен. – Он еще не начинался. – Нет, Высоков, окончен. За работу, выполненную чужим трудом, я ставлю тебе “два”. – И тут же вывел в журнале пару. – Вы лох, – огрызнулся Сундук. – Климентьев, на кого ты работаешь, посмотри, а?.. – сказал учитель. – Юрий Сергеевич, – как ни в чем не бывало спросил Витька. – Я тут вопрос не понял в карточке, объясните, пожалуйста...
1999 |